Он молчал. Было видно, что ему нелегко ответить на этот вопрос. Ведь тот, кто непрерывно лжет, сам перестает отличать ложь от правды, даже в своей собственной голове. Не дождавшись от него реакции, я сказал:

— Осталась правда, которую вы пытались уничтожить. Она вернулась. И теперь вы будете отвечать за каждое слово, которое выплеснули в эфир. За каждую жизнь, которую вы сожгли в огне своей лжи.

Министр пропаганды обреченно кивнул.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал, что это кончится так, но я не мог остановиться. Никто из нас не мог.

— Могли, — ответил я. — Только не захотели.

Я кивнул Грибнику, и Геббельса увели. Оставшись один, я подошел к окну. Берлин лежал в руинах, но жизнь уже возвращалась в него. Война закончилась. И теперь мы должны были строить мир — на тех же руинах, которые оставила после себя геббельсовская пропаганда.

Москва. 21–22 ноября 1941 года.

Самолет британских ВВС, небольшой «Дуглас» с опознавательными знаками нейтральной Швеции, приземлился на бетонную полосу, которую уже успели расчистить от снега. Из него вышел высокий, сухопарый мужчина в дорогом твидовом пальто и в котелке.

Это был профессор Гарольд Спенсер-Джонс, королевский астроном, член Лондонского королевского общества. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть ученый, приехавший на конференцию, — рассеянный и сосредоточенный, погруженный в свои мысли.

В аэропорту его встретил представитель Академии наук СССР — молодой, энергичный сотрудник в очках и с блокнотом, которого звали Иваном Петровичем Сорокиным. На самом деле — это был сотрудник НКГБ.

— Здравствуйте, мистер Спенсер-Джонс! — сказал он на безупречном английском. — Добро пожаловать в Москву! Надеюсь, перелет был комфортным? Я Сорокин, сотрудник Государственного астрономического института имени Штернберга.

— Благодарю вас, мистер Сорокин, — ответил профессор по-русски, пожимая протянутую руку. — Перелет был долгим, но я рад, что наконец-то добрался до вашего прекрасного города.

Они сели в машину, которая направилась в центр столицы. По пути королевский астроном с интересом разглядывал московские улицы, но в его взгляде сквозило не только любопытство, присущие приезжим.

Он подмечал все, и количество военных на улицах, и преобладание грузового транспорта, и множество магазинов и кафе. Красная Москва жила своей жизнью, но чувствовалось, что война только что закончилась.

— Мы разместили вас в гостинице «Националь», — сказал Иван Петрович, когда машина остановилась у высокого здания. — Конференция начнется завтра. Сегодня вы можете отдохнуть. Если захотите осмотреть город, я к вашим услугам. Вот мой телефонный номер.