И он протянул ему визитную карточку. Спенсер-Джонс поблагодарил, поднялся в номер, куда служащий гостиницы принес чемоданы. Астроном запер дверь, опустился на стул, достал блокнот. Начал записывать свои первые впечатления, чтобы ничего не забыть.

В его голове крутились вопросы, на которые он должен был найти ответы. На следующий день, после пленарного заседания конференции в здании ГАИШ, королевский астроном разговорился с одним из видных советских физиков, пожилым академиком.

Академик явно избегал некоторых тем, но Спенсер-Джонс был настойчив. Он задавал осторожные вопросы о новейших достижениях в области физики, упоминал о последних работах в области ядерных исследований на Западе. Неподалеку маячил Сорокин.

— Скажите, профессор, — спросил он как бы невзначай, — слышали ли вы о возможности использования внутриядерной энергии в практических целях? В Англии ведутся некоторые дискуссии на этот счет.

Академик замялся, отвел взгляд и заговорил о чисто теоретических изысканиях, но королевский астроном заметил, как его собеседник нервно перебирает листы бумаги. Это было не просто волнение — это была настороженность, которую ученый не мог скрыть.

Уже возвращаясь в гостиницу, Спенсер-Джонс записал в блокнот, пользуясь понятным только ему шифром:«Советские физики нервничают при упоминании ядерной тематики. Вероятно, информация об испытаниях верна» .

Королевский астроном понимал, что это не прямое доказательство, но в сочетании с полученными ранее данными, включая зафиксированный метеорологическим зондом всплеск радиоактивности и письмо Канариса, это было еще одним подтверждением.

Приняв предложение «мистера Сорокина» послужить ему гидом, гуляя по советской столице, Спенсер-Джонс зашел в книжный магазин на улице Горького, где купил несколько научных и научно-популярных журналов.

Ему хотелось проверить одну гипотезу, которая гласила, что в СССР есть ученые и научные журналисты, которые знают больше, чем говорят и это должно прорываться в открытых публикациях.

Тщательно изучив все статьи, которые могли бы иметь, пусть самое отдаленное отношение, к интересующей его тематике, королевский астроном принял быстро заполнять свои, как он считал, совершенно секретные записи:

«Имеются косвенные признаки того, что советские ученые достигли значительного прогресса в области ядерной физики. Характер их ответов на мои вопросы, их напряженность при обсуждении этой темы, а также ряд открытых публикаций позволяют предположить, что информация о проведении испытаний атомной бомбы является достоверной. Однако прямых доказательств я не получил. Рекомендую продолжить сбор информации» .