— Десятого декабря мы передадим административные функции вашему правительству, — сказал я. — Это решено. Останется только Советская контрольная комиссия, которая будет наблюдать за выполнением условий капитуляции и ОКС, но это не вмешательство, а контроль.

— А что насчет экономики? — спросил он. — Многие заводы разрушены, безработица растет, население нуждается в продовольствии.

— Мы вывезли часть оборудования, но часть осталась. Восстанавливайте. Что касается продовольствия, то мы будем поставлять его до весны. Потом вы должны обеспечивать себя сами. А для этого нам нужно наладить производство.

— Мы понимаем, — кивнул Гротеволь, — но ни у кого из нас нет опыта управления промышленностью в таких масштабах. Нам нужны специалисты и кредиты.

— Специалисты у вас есть. Немецкие инженеры и рабочие никуда не делись. А кредиты вы обсудите с представителями Госбанка и наркомфина отдельно. Одно вы должны понимать, что Германия должна заплатить репарации. Это условие капитуляции. Мы не будем требовать неподъемных сумм, но вы обязаны участвовать в восстановлении того, что разрушили.

Он помолчал, видимо, переваривая сказанное. Потом сказал:

— И последнее. Нам нужно решить вопрос с бывшими нацистами. Их тысячи. Мы не можем изловить всех, но и оставлять их на свободе нельзя.

— Денацификация необходима, — сказал я. — Мы уже начали фильтрацию. Те, кто совершал преступления, будут осуждены трибуналом в Москве. Не причастные к преступлениям смогут участвовать в восстановлении. Вы должны понимать, товарищ Гротеволь, что это не месть, а лишь утверждение справедливости.

Вождь немецких социал-демократов кивнул.

— Я понимаю, товарищ Маршал, — сказал он. — Мы формируем свою службу безопасности, Ministerium für Staatssicherheit, но нам нужна ваша помощь — в поиске тех, кто скрывается.

— Поможем, — сказал я. — Я распоряжусь, чтобы вам передали часть архивов гестапо и СД, имеющиеся в распоряжении нашего особого оперативного отдела. Там есть все списки, но ваше штази должно учиться работать самостоятельно. Мы не можем делать за вас все.

Он помолчал и посмотрел на меня с признательностью, смешанной с решимостью.

— Я передам ваши слова товарищу Цайссеру, товарищ Маршал. Мы сделаем все возможное, чтобы построить новую Германию, в которой никогда больше не будет фашизма.

— Я верю вам, товарищ Гротеволь, — сказал я, — но помните, что времени на раскачку нет. Западные союзники будут пытаться помешать и нам и вам. Будьте готовы к этому.

Он пожал мне руку, сказал:

— Спасибо за поддержку и за совет.

Он отошел, и я смотрел ему вслед. Разговор получился прямым, без лишней дипломатии. Это было правильно. Война закончилась, но борьба за мир только начиналась. И в этой борьбе у нас не было права на ошибку. И только я подумал об этом, как раздался истошный крик: