— И все-таки проверьте все связи этого крикуна, товарищ Грибник. Мало ли. Больной, не больной, но его вполне могли завербовать в Гестапо.

Москва. 10 декабря 1941 года.

Спенсер-Джонс сидел неподвижно, глядя в чашку с остывшим кофе. Вот уже второй день, как он дал согласие сотрудничать с советской разведкой, но до сих пор не хотел признаться самому себе, что главным аргументом было напоминание Канариса о 1937.

«Я лично завербовал вас в тридцать седьмом» — сказал тот и это было правдой. Тогда, в Цюрихе, королевский астроном согласился передавать информацию о несекретных британских научных разработках в обмен на доступ к немецким архивам.

Это была тайна, которую Спенсер-Джонс надеялся унести в могилу. Теперь же она могла стоить ему не только карьеры, но и жизни. Самое обидное, что сведения из немецких архивов, которые он так жаждал тогда получить, оказались безнадежно устаревшими.

Ночь, когда королевский астроном обдумывал предложение, а точнее ультиматум бывшего главы Абвера, была самой трудной в его жизни. Куда труднее, чем наблюдение за звездами в высокогорной обсерватории в мороз под тридцать градусов.

И все же решив согласиться, Гарольд почувствовал облегчение. И когда на следующее утро Сорокин зашел к нему, чтобы уточнить программу дня, королевский астроном, уже ни в чем не сомневаясь, произнес как мог непринужденно, словно речь и впрямь шла о пустяке:

— Иван Петрович, я слышал, что в Москве есть замечательный Планетарий. Вы не могли бы устроить мне экскурсию?

«Сотрудник Государственного астрономического института имени Штернберга», он же гид британского гостя, на мгновение задержал взгляд на лице королевского астронома, потом улыбнулся и кивнул:

— Конечно, профессор. Я все устрою.

Спустя два дня они вошли в фойе Московского планетария. «Гид» куда-то отошел, и Спенсер-Джонс в одиночку рассматривал маятник Фуко, который мерно раскачивался под высоким куполом, когда к нему подошел невысокий плотный мужчина в штатском.

— Профессор Спенсер-Джонс? — спросил он на чистом английском. — Я майор госбезопасности Кривцов. Нам нужно поговорить.

Они прошли в служебное помещение, где не было окон. Кривцов сел напротив астронома и разложил на столе несколько фотографий. На них были снимки каких-то лабораторий, чертежей и людей в белых халатах, собирающих что-то электронное.

— Канарис передал ваше согласие помогать нам, — сказал майор госбезопасности без всяких реверансов. — Мы ценим ваше решение. Теперь я хочу, чтобы вы взглянули на это.

Спенсер-Джонс наклонился, разглядывая фотографии. Они ни о чем ему не говорили. При всем своем живейшем интересе к звездному миру, королевский астроном ничего не смыслил в ракетной технике, поэтому не распознал на снимках Ракетный центр в Пенемюнде.