Следователь кивнул, записывая.

— Расскажите об отделах Гестапо.

— Управление делится на пять отделов, — принялся загибать пальцы бывший начальник тайной полиции. — Отдел А занимается внутренними врагами, такими, как коммунисты, социал-демократы и либералы. Отдел В занимается сектами, делами церкви, евреями и масонами. Отдел С — охранными функциями и следственными действиями. В введении отдела Д находятся протектораты и другие оккупированные территории. Отдел Е занимается контрразведкой в тылу врага, а также в собственных рядах Гестапо.

— Назовите фамилии руководителей этих отделов.

Мюллер перечислил. Следователь все скрупулезно записывал, не перебивая. Иногда задавал уточняющие вопросы: «А как зовут заместителей?», «Какие методы вербовки используются?», «Где хранятся архивы?».

Мюллер отвечал. Он устал, но не показывал виду. И гнал от себя простенькую мысль, что предает сейчас своих подчиненных, тех кто слепо повиновался ему, выполняя приказы, которые здешние судьи назовут «преступными».

— Гражданин Мюллер, — сказал следователь, отложив перо. — Вы говорите, что Гестапо вело картотеку на всех граждан Германии и население оккупированных территорий?

— Да. У нас были досье на каждого, кто хоть раз привлекал наше внимание.

— Где эти досье сейчас?

— Часть в самом Берлине, часть — в архивах за городом. Некоторые могли быть уничтожены по приказу Гиммлера. Я не знаю точно, что происходит сейчас. Я в плену.

Майор госбезопасности кивнул.

— Хорошо. Перейдем к методам работы. Допросы, пытки, агентурная сеть.

Теперь бывший шеф Гестапо молчал дольше обычного.

— Мы не называли это пытками, — сказал он наконец. — У нас в ходу термин «Усиленные методы допроса». Они применяются законным образом.

— По каким законам? — переспросил следователь. — Третьего рейха.

— Да, — кивнул допрашиваемый. — По законам Третьего рейха.

— А по законам человеческим? — спросил майор госбезопасности, глядя ему прямо в глаза.

Мюллер опустил взгляд. Пробормотал:

— Я не философ, а всего лишь полицейский.

— Полицейский, который пытал людей до смерти.

— Вы хотите, чтобы я каялся? — спросил арестованный, подняв голову. — Я не буду этого делать. Я выполнял приказы. Война есть война.

— Война — это когда солдаты, выполняя свой долг, стреляют друг в друга, — ответил следователь. — А вы пытали безоружных. Даже детей, если им были известны нужные вам факты.

На это Мюллер тем более не знал, что ответить. Впервые после своего ареста, он ощутил ледяной холод, веющий из могилы. Вежливость следователя, его баварский акцент, сносные условия содержания не могли обмануть. За пытки детей придется ответить головой.