— Товарищ Маршал, — доложил Маландин — переправа началась.

Я кивнул, взял бинокль. В серой мгле угадывались силуэты «Т-34», что шли по понтонному мосту, наведенному саперами за ночь. Первые машины уже проламывали в прибрежные кусты на том берегу, разворачиваясь в боевой порядок.

— Чьи машины? — спросил я.

— 16-й армии, — ответил начштаба. — За нею пойдет 47-я и 3-я. Остальные переправляются западнее и восточнее. Авиация прикрывает с воздуха.

Из-за реки донеслись редкие выстрелы — немцы отошли от берега, не приняв боя. Похоже, у них был приказ держать оборону на западном берегу, но не ценой собственной гибели. Фон Бок не склонен был к героическим жестам.

Обескровленные дивизии вермахта, деморализованные отступлением, вряд ли могли оказать нам серьезное сопротивление. А тут еще два мощных взрыва, причину которых уяснить они не могли.

Я намеренно приказал в момент испытаний не поднимать в небо бомбардировщики, чтобы была яснее картина разрушений, нанесенных подрывом пары двухтонных боеголовок. Откровенно говоря, результат вышел скромный, но в этом нет вины ракетчиков.

— Георгий Константинович, — снова окликнул меня начштаба, — разведка докладывает, что противник отступает к Франкфурту-на-Одере. Бросает технику, склады. Настроение у них подавленное.

— Еще бы, — ответил я. — Не каждый день на их головы падают ракеты.

После встречи с Королевым, я понял, две ракеты, выпущенные вчера, хотя и сделали свое дело, уничтожив переправу и железнодорожный узел, задержав подвоз немецких резервов минимум на сутки, но пока это были лишь первые ласточки грядущих РВСН.

Предстояло только наладить серийное производство, подобно тому, как немцы в предыдущей версии истории наладили производство «Фау-2». Так что, пока суть да дело, нам на фронте они уже не понадобятся.

— Трофимов, — сказал я, — машину. Поедем на западный берег.

— Есть, товарищ командующий.

Мы переправились по понтонному мосту. Внизу, под настилом, текла быстрая, темная вода. Где-то там, в глубине, лежали обломки немецких понтонов, разбитых попаданием боеголовки ракеты «Р-1М». На западном берегу нас встретил Лукин.

— Поздравляю, Михаил Федорович, — сказал я ему. — Первый шаг по немецкой земле.

— Спасибо, товарищ маршал. Теперь до Берлина — рукой подать.

— Рукой не рукой, а дойти надо.

Я прошелся по берегу. Трава была примятой гусеницами, кое-где чернели воронки от снарядов. В кустах валялась немецкая каска. Я поднял ее, посмотрел на свет. Внутри была выцарапана надпись: «Jeder kriegt sein Ende» — «Каждому война приносит конец».

— Не верно, — хмыкнул я. — Не каждому, а тому, кто ее начинает.