Я закурил, обдумывая его слова.

— А если они откроют ящик, который вы привезете?

— Вряд ли откроют, — сказал Грибник. — Наемники не будут проверять груз. Их задача — доставить и получить деньги. А те, кто получит ящик, узнают, что внутри, уже потом, когда будет поздно.

— Кто будет доставлять? — спросил я.

— У нас есть летчик, он знает немецкий. Я полечу с ним.

— Не слишком ли рискованно, товарищ Грибник. Вы вполне можете послать кого-нибудь из своих сотрудников.

— Сотрудников я тоже отправлю, но раньше. Они оцепят аэродром до моего прилета.

— Хорошо, но не подставляйтесь под пулю.

Берлин — Мюнхен. 23 января 1942 года.

Ночь была черной, безлунной. Над летным полем висел сырой и липкий туман, влага которого пробирала до костей. У дальнего ангара, на бетонной площадке, стоял «Fi-156 Storch». Всем своим обликом он оправдывал свое название «Аист».

Грибник подошел к самолету, обошел его, проверяя, все ли на месте. Топливо было залито, масло проверено, бортовая документация оформлена по всем правилам. На фюзеляже полузатертые опознавательные знаки люфтваффе, те самые, что были на машине Зайделя. Без них не было бы смысла лететь.

У крыла стоял летчик — капитан Луговой, высокий, худой, белобрысый. Он служил в транспортной авиации, летал на «Ли-2», но на «Шторьхе» тоже летал, вернее на его советской реплике «ОКА-38 'Аист». Еще до войны, в аэроклубе.

— Все готово, товарищ майор, — сказал он, козырнув.

— Ящик на месте?

— Загрузили и закрепили.

Грибник заглянул в кабину. На заднем сиденье, за спиной пилота, лежал тот самый ящик — деревянный, с красной диагональной полосой и буквами «RK». Прикреплен он был двумя ремнями, чтобы не сдвинулся.

В ящике лежали не секретные документы и не ценности. Только старые немецкие карты и несколько книг по тактике, но об этом знал только Грибник. Для того, кто ждал, это должно было выглядеть, на первый взгляд, как настоящий груз.

— Карта у вас есть? — спросил Грибник, обращаясь к Луговому.

— Есть, товарищ майор госбезопасности. Немецкая. Маршрут проложен. Первая посадка — в Нюрнберге. Там дозаправка. Вторая — Мюнхен. Дальше летим по координатам Зайделя.

— Тогда пошли.

Грибник забрался в кабину. В ней было тесно. Устроился на жестком сиденье. Ветровое стекло запотело. Луговой завел двигатель, дал ему прогреться. Потом проверил приборы. Выглядел он при этом не слишком радостным.

— Видимость — сто метров, — проворчал летчик. — Придется взлетать по приборам.

— Взлетайте.

Самолет покатился по бетонке, потом оторвался от земли. Внизу поплыли огни Берлина — редкие пока и тусклые, но уже не нуждающиеся в затемнении. Начальник особого оперативного отдела ОКС смотрел в иллюминатор и думал о предстоящем.