— И Гизевиус этих писем, разумеется, не получает.
— Разумеется, товарищ маршал. Мы знаем обо всех их контактах. Они думают, что действуют самостоятельно, но на самом деле каждый их шаг под нашим контролем.
— Нельзя исключить, что они попытаются переиграть нас? — спросил я.
— Тогда мы будем знать об этом раньше, чем они успеют пальцем пошевелить, — ответил Грибник. — Каждый из них находится под колпаком. Любой контакт с британцами — под контролем. Любая информация, которую они передают, проходит через нас. Даже если они попытаются предать, мы сможем вовремя пресечь это.
Я затушил папиросу, сказал:
— Хорошо. Продолжайте, товарищ Грибник, но помните, что эти люди — не игрушки. Они опасны, особенно когда им кажется, что они умнее нас.
— Я понимаю, товарищ маршал.
— Кстати, товарищ начальник особого оперативного отдела, а вам не хотелось бы отдохнуть? — спросил я и почти пожалел о сказанном.
А еще я вспомнил о том, что несмотря на то, что этот человек служит под моим началом не первый год, я до сих пор не знаю ни имени его, ни отчества. Да это-то, в общем, пустяк, куда хуже то, что я о нем вообще ничего не знаю.
Глава 2
— Отдохнуть? — Грибник чуть заметно наклонил голову. — Благодарю, товарищ маршал, но работа пока не позволяет.
— Это не вопрос, — сказал я, закуривая. — Это предложение. Вы выглядите усталым.
— Спасибо за заботу, товарищ командующий. Я в порядке.
Я помолчал, глядя на него. Грибник стоял навытяжку, ждал. Я чувствовал, что разговор не закончен, хотя формально все уже сказано, но я не собирался оставлять неясность, когда речь идет о доверии к одному из самых информированных подчиненных.
— Товарищ Грибник, — сказал я, — а ведь я вас совсем не знаю.
Он удивленно посмотрел на меня, спросил:
— В каком смысле, товарищ маршал?
— Вы служите у меня с зимы сорокового. Я знаю вас как отличного профессионала. Знаю, что на вас можно положиться, но понятия не имею о самых обычных вещах, например, откуда вы родом, есть ли у вас семья, чем вы живете вне службы?
Начальник особого оперативного отдела молчал, но по глазам его я видел, что он не ожидал такого поворота.
— Я спрашиваю не из пустого любопытства, — сказал я. — Просто подумал, что мы служим вместе, доверяем друг другу, а по сути — чужие люди.
— Понимаете, Георгий Константинович, — заговорил он, и голос его стал тише, — у нас, у сотрудников органов, так принято. Не распространяться о себе. Даже перед теми, кому полностью доверяешь. Я привык, что люди видят только мою должность.
— А я не привык, — сказал я. — Я привык знать, с кем иду в бой.