Грибник помолчал. Потом заговорил:

— Родился я под Рязанью. Отец — рабочий, мать — домохозяйка. В школе учился хорошо, потом пошел в органы. Двадцать лет прослужил. Семья — жена, сын. Сын — военный летчик. Воевал, теперь служит в авиаполку, расквартированном в Белграде. Жена сейчас в Москве.

— Не хотите перевести сына служить в Германию? — спросил я.

— Не согласится. В полку у него друзья, вместе немца били, — ответил он. — Да и он у меня терпеть не может всякой протекции.

— Хорошо. Берегите себя, товарищ Грибник, — сказал я. — И семью.

— Спасибо, товарищ маршал.

— Вы свободны.

Он козырнул, развернулся и вышел, имени, отчества да и настоящей фамилии своих так и не назвав. Понятно, что я мог бы сделать запрос в соответствующие инстанции, но зачем лезть в дела контрразведки без особой надобности?

Москва, внутренняя тюрьма НКГБ на Лубянке, допросная № 7. 12 января 1942 года.

Допросная комната не отличалась ни комфортом, ни просторностью. Да и обстановочка не располагала к задушевным беседам. Стол, два стула, тусклая лампа под потолком, зарешеченное окно, выходящее во внутренний двор.

Следователь по особо важным делам, полковник госбезопасности Семенов, сидел напротив бывшего генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля. Тот хорохорился, стараясь не сутулится и не суетиться, лишь время от времени поправлял очки, выданные вместо монокля.

На столе лежала папка с личным делом«гр. Кейтеля В. 1882 г.р.» . Следователь по одной вынимал из нее то выдержки из протоколов предыдущих допросов, копии приказов, подписанных подследственным.

— Подследственный Кейтель, — начал Семенов на хорошем немецком, — я хочу задать вам несколько вопросов о структуре верховного командования вермахта и о вашей роли в планировании операций на Восточном фронте.

— Я готов ответить на все ваши вопросы, господин следователь.

— Гражданин следователь, — поправил тот. — Итак, начнем… Вы подписывали директиву № 21, известную как план «Барбаросса»?

— Да, гражданин следователь, — ответил Кейтель после паузы. — Как начальник штаба верховного командования вооруженных сил я ставил свою подпись под этим документом.

— И вы знали, что эта директива предусматривала нападение на Советский Союз в нарушение пакта о ненападении от 23 августа 1939 года?

— Разумеется.

— Вы также подписывали директиву о применении военной подсудности в районе развертывания операции «Барбаросса» от 13 мая 1941 года и директиву об обращении с политическими комиссарами от 6 июня 1941 года. Подтверждаете ли вы это?

— Да, я подписывал эти документы. Это были приказы фюрера. Исполнять их было моим долгом.