— Видите ли, Георгий Константинович, по линии нашего управления получен секретный циркуляр.
Глава 12
Я посмотрел на Грибника. У того был такой вид, будто он готовился сообщить нечто важное, но при этом не хотел, чтобы его слова услышали лишние уши. Мы отошли к приоткрытому окну, откуда доносился уличный шум, заглушавший слова.
— Какой еще циркуляр, товарищ старший майор госбезопасности? — спросил я.
— Секретный, — повторил он, понижая голос. — Поступил сегодня утром из Москвы. На имя начальника особого оперативного отдела ОКС. Касается он… — он запнулся, — полковника Сталина.
Я кивнул, но не сказал ни слова, ожидая продолжения.
— Циркуляр предписывает установить за Василием Иосифовичем негласное наблюдение, — продолжал начальник ООО. — С докладами в Москву раз в неделю. Лично товарищу Берии.
— Зачем? — спросил я.
— В циркуляре сказано, что это меры предосторожности, чтобы избежать возможных провокаций, но, думаю, причина иная.
— Какая же?
Начальник ООО помедлил, потом заговорил, видимо, взвешивая каждое слово:
— Наверху не очень уверены в полковнике Сталине, или по крайней мере, в его способности справиться с должностью. Не исключено, что это отцовская проверка сына на прочность… Как бы то ни было, я должен выполнить приказ. Я только хотел спросить вас, как быть с ним лично.
— Что значит — как быть?
— Мы можем вести за ним наблюдение открыто, или — негласно. В зависимости от того, как вы решите.
Грибник не договаривал. Да и не мог он этого произнести вслух. Конечно, если Сталин-сын узнает о слежке, то может воспринять ее как признак недоверия, а то и как грязную провокацию. А если не установить слежку, это будет нарушением приказа Верховного.
— Наблюдение ведите скрытно, — сказал я. — Никто не должен знать. Ни он, ни его окружение. Если он узнает, это может навредить его службе. А нам нужен хороший командующий, а не подозревающих всех и вся человек.
— Вас понял, товарищ маршал.
— И еще, — добавил я. — Доклады сначала направляйте мне. Я хочу знать, что с ним происходит. А уже потом в Москву.
Цюрих. 18 февраля 1942 года.
Поезд прибыл в Цюрих ровно в одиннадцать тридцать. Штольц вышел из вагона, поднял воротник пальто и направился к выходу. Вокзал был большим, светлым, с высокими арками, под которыми сновало множество людей. Никто не обратил на него внимания.
Он нашел кафе на Банхофштрассе — небольшое, уютное, обшитое дубовыми панелями, пропитанное запахом свежего кофе. За столиком у окна сидел человек в сером пальто, возрастом около пятидесяти лет, с газетой в руках. Обер-лейтенант подошел, сел напротив.