Человек посмотрел на него поверх газетного листа, пробормотал:

— Погода в Цюрихе сегодня хорошая.

— Да, но в Берлине идет дождь, — откликнулся оперативник.

И выложил на столешницу конверт. Незнакомец накрыл его газетой, а потом сунул вместе с нею во внутренний карман пальто. Поднялся, украдкой оглядев зал. Штольц выжидательно наблюдал за ним.

— Вы свободны, — сказал тот и покинул кафе.

Оперативник посидел еще немного, после чего тоже поднялся и вышел. Оказавшись на улице он прошел до угла и остановился, закуривая. Он чувствовал, что его не пасут, но полной уверенности в этом не было.

Оглянувшись, обер-лейтенант, как и было условленно с Вебером, зашел в аптеку, купил пару пузырьков аспирина, потом еще раз посмотрел на улицу через стеклянную витрину, не покидая аптеки.

После чего направился к вокзалу, чтобы купить билет на обратный поезд. Обратный путь тоже прошел без происшествий. На границе Штольц снова показал удостоверение KfA, и его пропустили без лишних вопросов. В Мюнхен он вернулся к вечеру следующего дня.

Напарник встретил его на той же конспиративной квартире.

— Из Цюриха позвонили и сказали, что ты купил пару пузырьков, — сказал он. — Выходит, конверт принят.

— Да, все прошло гладко, — ответил Штольц. — Человек в кафе взял конверт и сказал, что я свободен.

— И более ничего? — спросил Вебер.

— Более ничего.

— «Хвоста» не заметил?

— Не заметил.

Штольц устало опустился на стул. В Цюрихе он «хвоста» не заметил, но не факт, что его не было. Если Крюгер его все еще проверяет, то должен был установить слежку не только здесь, в Мюнхене, но и в поезде и на улицах Цюриха, и не такого глупого, как тот пацан.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет Василия Сталина. 19 февраля 1942 года.

Кабинет был небольшим, но светлым — высокое окно выходило во внутренний двор, где уже разворачивались весенние работы. На столе лежали карты, планшеты, стопка нераспечатанных пакетов.

Василий Сталин стоял у окна, глядя на то, как красноармейцы перекапывают сугробы. В руке полковник держал стакан с уже остывшим чаем, думая о том, что совершенно не готов к новому назначению.

Не готов чисто психологически. Не потому, что не умел командовать и не потому, что не хотел. Просто не знал, как ему вести себя здесь, в Берлине, где будут следить за каждый его шагом, а любое неосторожное слово будет передано в Москву.

Слухи о том, что по приказу Берии, за ним установили наблюдение, дошли до него еще в Москве. Вот только сын вождя не понимал, чем это вызвано. Неужели отец на него сердит, но не считает нужным сказать об этом прямо?