- Вы... вы серьёзно?! - крик срывается на визг, эхом отскакивает от стен спальни. - Это... это моя лучшая подруга! В нашей постели!

Слёзы уже текут, горячие и злые, я даже не пытаюсь их остановить. Бутылка каберне, которую я так тщательно выбирала, уже разбилась, и вино растекается по полу, пропитывая коврик, который мы вместе покупали в Икее два года назад. Всё, что я несла в этой сумке - паста, тирамису, надежда на вечер, на нас - теперь выглядит жалкой кучей пластика и стекла.

Максим спрыгивает с кровати, хватает простыню, обматывается ею, как щитом. Лицо у него перекошено - смесь стыда, паники и уже закипающего раздражения.

Вера, послушай... начинает он торопливо, голос хриплый после всего, что только что было. - Это не то... мы не планировали... просто выпили, разговорились, и... я не хотел, чтобы ты узнала вот так!

Он делает шаг ко мне, протягивает руку - ту самую руку, которой только что касался её. Я отшатываюсь так резко, что спиной бьюсь о дверной косяк.

- Не подходи! - шиплю я, и голос ломается. - Не смей ко мне прикасаться!

Кира не торопится оправдываться. Она медленно садится, натягивает одеяло до подбородка, но глаза её не виноватые - они холодные, почти торжествующие. Она смотрит на меня свысока, как будто я - та, кто вторгся в их маленький мир.

- А может, хватит уже устраивать истерики? - говорит она тихо, но каждое слово режет, как лезвие. - Если бы ты хоть иногда была нормальной девушкой, а не ходячей рабочей машиной, он бы не полез ко мне. Ты три года его игнорировала, Вера. Работа, проекты, овертаймы до полуночи.

А он живой. Ему нужно тепло. Любовь. А ты... ты просто отпустила его. Сама.

Слова впиваются в меня, как иглы. Я открываю рот, чтобы возразить, но выходит только всхлип. Потому что часть меня - самая подлая, самая трусливая - вдруг думает: а вдруг она права? Вдруг я правда была холодной? Вдруг я правда виновата?

Максим подхватывает эстафету, и теперь они вдвоём - как одна команда против меня.

- Она права, Вера, - говорит он уже громче, увереннее. -

Ты вечно на работе. Приходишь в полночь, падаешь лицом в подушку и спишь. Я для тебя стал фоном. Ты даже не замечала, как я тухну рядом с тобой. Я пытался говорить - ты отмахивалась: «Потом, Макс, дедлайн». Потом, потом, потом... А я не железный! Я устал ждать, когда ты наконец вспомнишь, что у тебя ест парень!

Каждое «ты» - как удар. Я стою, обхватив себя руками, и чувствую, как внутри всё рушится.

Три года. Три чёртовых года я старалась, чтобы у нас было будущее. Чтобы мы могли купить квартиру, чтобы я могла гордиться им, чтобы он гордился мной. А теперь они стоят передо мной и хором кричат, что я сама это разрушила.