Я поднимаю глаза, и сквозь слёзы вижу их - не жалость, а настоящую, злую поддержку.
Впервые за весь этот кошмарный вечер кто-то встал на мою сторону. Не отмахнулся, не сказал «ну. бывает», а просто сказал: «Ты права, что больно. И мы с тобой». В груди разливается горькоє тепло, но такое нужное сейчас. Как будто кто-то наконец снял с меня этот тяжёлый груз вины, который они на меня навесили.
Разговор сам собой уходит глубже. Мы уже не просто болтаем, а говорим о том, что болит по-настоящему.
Я больше не хочу так жить, - шепчу я, вытирая слёзы салфеткой. - Не хочу быть «удобной». Хочу, чтобы меня видели. Чтобы мне доверяли. Чтобы не приходилось доказывать, что я достойна любви.
Данил смотрит на меня долго, его тёплая ладонь всё ещё на плече.
- Доверие - это самое страшное, что можно потерять. Я тоже через это прошёл. Думал, если буду всегда спокойным и надёжным, меня не предадут. А потом понял: важно не только отдавать, но и получать то же самое. Иначе просто ломаешься внутри.
Артём кивает, его голос становится тише, но не менее искренним:
- А я хочу человека, с которым можно быть собой - и хорошим, и злым, и дураком. Без обвинений и «ты сам виноват». Жизнь и так слишком короткая, чтобы тратить её на тех, кто тебя не ценит по-настоящему.
Я слушаю их, и слёзы уже другие - не только от боли, но и от облегчения. Впервые за вечер я чувствую, что меня действительно слышат. Что кто-то на моей стороне. И внутри, там, где весь вечер была только пустота и огонь, появляется крохотный, но тёплый свет.
- Спасибо... - шепчу я, и голос дрожит уже не от боли, а от чего-то нового. - Вы даже не представляете, как мне это было нужно.
Глава 7
Я допиваю четвёртый коктейль - сладкий, с послевкусием лёгкой горечи, - и чувствую, как алкоголь уже не просто греет, а разжигает внутри что-то опасное. Музыка в баре становится громче, бас бьёт в грудь, голос певицы обволакивает, словно обнимает за плечи, и за стойкой уже невозможно нормально говорить. Артём кивает в сторону угловой кабинки в самом тёмном углу:
- Давайте туда. Там хотя бы услышим друг друга.
Мы перебираемся втроём. Мягкие диванчики, высокие спинки, приглушённый свет - будто весь мир отгородился от нас. Я сажусь посередине. Данил слева, Артём справа. Теперь мы совсем близко. Колени соприкасаются, дыхания смешиваются, и воздух между нами вдруг становится густым, тяжёлым, как перед грозой.
Разговор переходит в полушёпот. Мы уже не шутим про универ - говорим о том, что болит. Я рассказываю, как Максим и Кира сегодня перевернули мою жизнь вверх дном, и каждое слово даётся с трудом. Но внутри меня всё ещё кипит та самая ярость, которая не ушла даже после выпитых коктейлей. Я вспоминаю их лица: его - виноватое и злое одновременно, её - холодное и презрительное