Прямоугольный стол мог уместить человек двадцать, однако нас было лишь трое. Никита сел во главе стола, а мы с его матерью разместились по обе стороны от мальчика, друг напротив друга.
— Как же я волновалась, — пробормотала Екатерина Алексеевна, погладив ладошку сына. — Ты даже не представляешь…
— Прости, мам, — тихо проговорил мальчик. — Такого больше не повторится.
— Аскольд, — продолжая сжимать руку сына, обратилась ко мне женщина. — Я бесконечно благодарна вам. Я обязана вам жизнью. Скажите, как я могу вас отблагодарить?
Глядя в её искренние карие глаза, я честно ответил:
— При всём уважении, Екатерина Алексеевна, я вступился за Никиту не ради награды.
— Мне приятно это слышать, — улыбнулась она, — но всё же за достойные поступки нужно награждать.
— Счастливая встреча матери и её ребёнка — лучшая награда для меня, — улыбнулся я.
Она перевела взгляд на сына, внимательно слушавшего наш разговор, затем снова посмотрела на меня.
— Хорошо, — кивнула Екатерина Алексеевна, — я сама решу, как вас наградить.
В столовую вошли две служанки, одна из которых катила сервировочный столик. Вдвоём они ловко накрыли на стол, поклонились и удалились.
— Антон, закрой, пожалуйста, двери, — подал голос Никита, обращаясь к дворецкому, который стоял возле дверей снаружи.
Боярыня удивлённо посмотрела на сына, но ничего не сказала.
— Приятного аппетита, — пожелала она, и мы принялись за еду.
Какое наслаждение — ужинать в доме, где отменно готовят! Рябчик — так назвала поданную на стол птицу Морозова, выдался просто отменным. Гедонистическая часть моей натуры была в восторге от еды, которая попадала мне на язык. Я с трудом удерживался от того, чтобы не облизать тарелку, в то время как сама боярыня и её сын аккуратно ковырялись в своих. Причём Никите подали только чай и десерт.
— Ты точно не хочешь есть? — заботливо спросила у ребёнка мать.
— Нет, — отозвался он, перестав мучить яблочный пирог и отодвинув тарелку в сторону. — Только чай.
— Хорошо, — не стала настаивать Морозова.
— Мы ведь поели с Мишей в кафе, — вздохнул мальчонка. — А потом… потом я сбежал. Прости, мам…
— Ничего-ничего. Но больше так не делай, — она погладила сына по волосам. — Но, мальчик мой, почему ты решил сбежать от Глеба и охраны? Я ведь говорила тебе, что нельзя так делать. Да ты и сам это прекрасно знаешь.
— Просто…Ну… Миша дразнил меня… Ну как дразнил, подшучивал, что я не могу без охраны и шага ступить. Говорил, что я боюсь… Что зря боюсь, ничего не произойдёт! А я… Ну… в общем, не выдержал я. Прости, мама… глупо поступил, что в это дурацкое окно в туалете вылез. Мы с Мишей договорились тайком встретиться под той аркой… — Никита начал дрожать. — Вроде испытания на храбрость… Прости, мама…