Действия апшеронцев были отвлекающей атакой. Основная задача была возложена на кабардинцев Лабынцова и куринцев Пулло. Последние в кромешной темноте спустились по узкой тропе и вышли на дорогу из Аргвани на аул Чиркат. Приступили к подъему. Быстро убедились, что крепость Шамиля с этой стороны неприступна. Дорога поднималась к аулу под выступающими скалами, с которых, как с балконов-бастионов, можно было вести перекрестный огонь, и упиралась в непрерывный ряд каменных саклей почти на самой вершине. Пулло отправил унтера Девяткина к генералу Граббе, чтобы доложить: с этой стороны аул атаковать невозможно.

В это время кабардинцы Лабынцова нащупали слабое место обороны. Сделав большой обход, отряд вышел на дорогу между Аргвани и Мехельтой. Разделив отряд, чтобы прикрыть тылы, Лабынцов с один батальоном добрался до западного угла селения. Убедился, что только здесь и возможна атака, несмотря на крутость подъема к каменной стене. Отошел назад, не смея и думать об атаке селения столь слабыми силами.

На рассвете положение русских оказалось критическим. Все окрестные горы были заняты горцами. Впереди крепость, имеющая всего две точки, где успех штурма казался менее невероятным. Там, где стояли батальоны Лабынцова, и от укрепления, захваченного апшеронцами. Всю ночь перемещали туда войска и отражали атаки горцев. К утру заняли намеченные позиции. В случае неудачи приступа отряду грозила гибель. Отступать было некуда.

В восемь утра Граббе подал сигнал к атаке, подняв белый флаг.

Унтеры засуетились, поднимая людей.

— Шевелись, православные! Разбирай ружья! Чай и гололобых барабан разбудил. Будет нам работа.

Двинулись.

Колонне Пулло благоприятствовал успех. Стремительной атакой она ворвалась в селение, заняв первый ряд саклей. В пороховом дыму раздавался сухой отрывистый звук аварских винтовок. Звучали крики «Ура!», заглушающие пронзительное «Алла, алла!». Из бойниц сверкали вниз огни выстрелов. Егеря уже карабкались на плоские крыши, подсаживая друг друга.

Сложнее пришлось Лабынцову. Против него действовали самые отважные мюриды Шамиля. Когда отряд под убийственным огнем преодолел ров перекатными цепями и занял ближайшие завалы, на него бросились смертники с шашками и кинжалами в руках[2]. Горцы бились до последнего человека, поражаемые штыками. Никто не отступил. Некоторые оставались в саклях первого ряда, отстреливаясь до последнего издыхания.

Пришел черед труднейшего боя в плотной застройке. Каждый квартал представлял собой цитадель. Узкие извилистые улицы перегораживали башни. Навесы, галереи, скрытые проходы между домами позволяли горцам отступать или, наоборот, обходить вырвавшихся вперед русских и атаковать их с тыла. Каждую саклю приходилось брать с боем. Чтобы разбить крепкие двери, требовался выстрел гранатой из пушки. Иногда и это не помогало: двери заваливали изнутри камнями. Единственное слабое место подобных мини-крепостей — крыши. Если их пробить, можно поджечь балки и выкурить засевших в сакле защитников. Бывало, и этого мало. Мужественные защитники держались, пока не умирали. Потом были найдены в большом количестве обгорелые или задохнувшиеся в дыму тела.