— Тамара!

— Вы, мужчины, наивные. Вами вертеть легче легкого, — Тамара проводила ликбез. — Стоит нам чуть открыть рот, изобразить восхищенный взгляд… Смеяться над вашими плоскими шутками. Все время вам поддакивать… Говорить о том, какие вы умные, смелые… И все! Вы в ловушке! Перестаете соображать! Верите во все, что мы вам говорим! И уже не понимаете того, что на вас уже надет ошейник, а поводок в наших руках!

— Тамара!

— Что не так? — Тамара усмехнулась. — Или я, девушка, выросшая в Грузии, ошибаюсь?

— Нет. Это и так. И не так.

— И почему — не так?

— Ну потому что есть и настоящая любовь! Как у меня с тобой, например.

— Да, есть. Конечно! Иначе бы мир уже давно опустел. И это счастье, что у нас с тобой именно так. Но не у Виктории и Александра.

— Почему ты им отказываешь в таком же счастье⁈

— Потому что я чувствую её. Вижу насквозь. Она фальшивит.

— Зачем ей это нужно?

— А почему бы и нет? — Тамара усмехнулась. — Он же не захудалый абхазский князек. Он — наследник самого большого престола в мире. Отчего же такого жирного зайца в силки не поймать? Она — девушка в поиске жениха! Все так говорят.

— Том, ну… Это ты уже совсем.

— Нет. В самый раз. — Тамара покачала головой. — Вот скажи мне… Вы же там вдвоём стояли с англичанином?

— С Гудсоном.

— Да. Судя по твоим словам, ты ошалел, когда понял, что там в ложе «зарождается любовь»! — Тома не преминула передразнить меня. — Я так и представляю, как ты посмотрел на Гудсона.

Тут Тамара опять меня спародировала, как она это умела: изобразила отвисшую челюсть и придурковатый вид.

— Тамара!

— Что, не так?

— Ну, почти. К чему ты опять?

— А как он на тебя посмотрел?

Я напрягся.

— Он улыбнулся.

— И что за улыбка была? Только честно.

— Довольная. С неким превосходством, — вспомнив Гудсона, вынужден был это признать.

— Да, — спокойно констатировала моя блестящая жена. — Потому что он, в отличие от тебя, на все эти её вздохи, смех, ручки к прическе не купился. Он понял, какую игру она ведет. А, может, и знает. Может, они все это давно решили. И теперь просто загоняют Александра в приготовленный для него ошейник.

… Кажется, Цесаревич был не прочь напялить на себя этот ошейник, настолько он был непривычно оживлен за завтраком.

— Королева меня пригласила к себе в ложу и была весьма мила ко мне.…Интересно и странно смотреть на эту маленькую королеву, которая, несмотря на то, что так мала и молода, имеет-таки свою волю.

— Вы написали отцу о своих свиданиях с королевой? — поинтересовался Юрьевич.

— Да. Ограничился короткой строчкой. Что она удостоила меня двумя танцами. Что она пляшет очень мило.