— Земля. Хаос. Небо. Да, вы, Коста, оказывается, поклонник космогонии! Лишь за одну вашу оригинальность вас стоило освободить на месяц от арендной платы. Впрочем, я полностью удовлетворена получившейся картиной. И, надеюсь, мои гости встретят у вас самый теплый прием. Стоило бы немного украсить общий вид зелеными насаждениями. Я распоряжусь!

Я рассыпался в благодарностях. Княгиня вяло отвечала. На праздник не осталась, сославшись на старческую немощь. Отправилась к себе в «Розовый дом». Ее ждало на террасе Евангелие на столе и общество приживалок, одна из которых явно нацелилась на богатства старушки[3].

Нас же ожидало богатое застолье. Мария не успевала подтаскивать новые и новые блюда из печи. Женщины ей помогали, а офицеры звенели стаканами. Наконец, настал час музыки и танцев.

Многие люди пребывают в странной уверенности, что сиртаки — греческий танец с многовековой историей. Я, слава Богу, к их числу не относился. Это не народный танец. Сперва в 1964 году Микис Теодоракис написал музыку к танцу в фильме «Грек Зорба». А потом… Энтони Квинн сломал ногу. Из-за адской боли великий актер, вместо традиционных греческих прыжков, мог лишь шаркать по песку скользяще-тянущим шагом. Движения вышли колоритными, и родился сиртаки, который знает весь мир.

Вернее, знает со второй половины XX века. Я же задумал научить ему балаклавцев в 1836 году. «Энтони, Микис! Простите! — думал я. — Я не могу этого не сделать! Это выше моих сил!»

Я вышел на свободное пространство между столами. Пощелкал пальцами, задавая ритм. Мои музыканты только и ждали этой минуты. Зазвучало вступление.

В «зале» все замерло. Я расставил широко руки и сделал незнакомые этому миру движения ногами. Простые, как жизнь на Островах или греческая еда. Всем понятные. Легкий прыжок одной ногой, другой махнуть чуть вбок, вперед и замереть, ее приподняв. Переступить. Повторить. Шаг в бок, перебирая ногами. Чуть присесть. Повторить в обратную сторону. Музыка ускорилась.

— Стоп! — резко взмахнул рукой.

Музыка стихла.

— Кум! Иди сюда!

Сальти замахал руками и головой в знак отказа.

— Ты офицер⁈ Ты грек⁈ Иди сюда! Этот танец танцуют только вместе!

Под свист и улюлюканье зала штабс-капитан, было, двинулся ко мне.

— Стоп! Сними мундир! Ничто не должно мешать! Это танец свободы!

Кум подошел ко мне. Я положил ему руку на плечо. Он несмело сделал то же самое. Я одобрительно кивнул:

— Вместе!

Снова зазвучала музыка. Я вел, Егор Георгиев повторял. Пусть сбивался, пусть ошибался с ногами — но повторял.

— Вниз! — командовал я. — Влево!