«Трюмы заполнены порохом и оружием под завязку, четыре пушки, а у него, видите ли, кассуле на обед» — не переставал я ворчать про себя, направляясь в свою каюту.

… Прошла пара часов. А мне все не спалось, будто мешало отсутствие уже привычного грохота машины в трюме и стука гребных колес. Я чертыхнулся, поднялся с постели.

Выбрался на палубу. Удивился, когда заметил на носу корабля капитана. Он покинул шканцы — свое законное место, чтобы потеснить на баке экипаж в их зоне отдыха, лишив его возможности справить нужду. Еще больше удивился, когда понял, что он сидит, вытянув ноги, ни много ни мало, в настоящем солидном кожаном кресле. Учитывая не слишком большие размеры корабля, солидную команду и важность каждого килограмма груза, кресло это можно было считать роскошью или единственной прихотью Абделя. Я начал к нему приближаться. Двигался бесшумно.

— Не спится? — метра за три до кресла меня остановил насмешливый вопрос капитана.

— Мне казалось, я не издал ни одного звука?

— Так и есть, — капитан обернулся. — Только ко мне однажды уже так подкрались. Без звука. Это, — пальцем он указал на шрам, — память о том случае и укор моей беспечности. С тех пор подкрасться ко мне никому больше не удавалось.

Абдель с улыбкой наблюдал за моей растерянностью.

— Кроме того вы совсем не заметили Бахадура…

После этих слов сбоку от меня в свет вышел улыбающийся моряк-алжирец, которого я, действительно, не заметил.

— Ему нет равных в метании ножей, — капитан продолжал говорить ровным и спокойным голосом и, не меняя ни тона, ни громкости вдруг произнес. — Нога.

Сразу после этого я успел лишь боковым зрением заметить короткий и резкий взмах руки Бахадура, а в следующую секунду в миллиметрах от моей левой ноги в палубу воткнулся короткий нож. Обычная плоская стальная пластина без рукояти и намеков на какие-либо украшения. Из-за того, что все это произошло молниеносно, испугаться я не успел. Только чуть вздрогнул, когда услышал звук входящего в дерево палубы лезвия. И слегка прихренел от наплевательского отношения контрабандистов к собственному кораблю.

Я наклонился, вытащил нож. Еще раз осмотрел его, переворачивая в руке.

— Впечатляет! — признался я, протягивая нож Бахадуру.

Бахадур кивнул мне, благодаря за столь высокую оценку его искусства, потом вытянул обе руки ладонями вверх в моем направлении.

— Он благодарит вас за похвалу и просит принять этот нож в качестве подарка.

— Передайте ему, что для меня это честь…

— Нет нужды.

—?

— Бахадур все понимает. Просто он не может говорить.

— Немой?

— Да.

— Сочувствую.