Вдруг тишину разорвал непонятный шум наверху. И тут же возле нас раздался громкий треск. Нас в одно мгновение поглотила белая мгла.
[1] У карачаевцев существует сложная процедура разделки и подачи мяса барашка. Оно делится на мужскую и женскую доли.
[2] Авторы впервые не уверены, что не вводят читателей в заблуждение. Описывая свой поход через горы в 1834 г., Ф. Ф. Торнау называл «катером» лошадь своего проводника, которая была приспособлена для поездок по крутым горным тропам и снежной целине. Предполагаем, что речь шла о карачаевской горной породе.
[3] Г.-Ю. Клапрот, действительно, писал, ссылаясь на труды предшественников, об этой долине, называя ее Куманскими воротами. Она, по его словам, располагалась между Эльбрусом и горой Джумантай.
Глава 16 Рождение Зелим-бея
В нескольких десятках метров от нас с вершины нависавшей над каменной осыпью скалы сорвалась часть снежной шапки. Слава Богу, не лавина. Но и этой кучи льда нам бы хватило за глаза. Мы избежали смертельной опасности.
Лошади тоже так считали. Они били копытами, хрипели, пятились назад. Даже привыкший к горам катер был возбужден и мотал головой, будто говорил: нет, дальше не пойду. Стоило немалых трудов успокоить коней.
— Это знак! — закричал Софыдж.
— Не ори! — я цыкнул на него, делая страшные глаза. — В горах нельзя кричать!
— Я не поеду дальше! Боги нас предупредили! — продолжил напряженным шепотом наш проводник. Абадзинец был перепуган не на шутку.
— Что он говорит? — так же шёпотом спросил Спенсер, наглаживая своего коня по шее. Видимо, вспомнил уроки тестя Аслан-Гирея.
— Не хочет ехать дальше! Испугался!
— Предложи ему золото! Без проводника мы пропали!
Я попробовал обойтись без этого. Напомнил Софыджу про обещание нас доставить до Сванетии, данное Гассан-бею. Прямо обвинил его в трусости, хотя, во избежание конфликта, не стал называть его женщиной. Но абадзинец был неумолим. Лишь хмыкнул на слова о будущей мести адлеровского князя.
— Черкесия большая! Перезимую на побережье рядом с русскими, а потом на Кубань подамся!
— Как же ты вернешься? Как реку один перейдешь?
— Как-нибудь переберусь. Я место переправы запомнил… И не вздумай хвататься за свои пистолеты. Меня ими сейчас не напугаешь! Выстрелишь — вас камнями накроет!
Он поворотил своего коня, не удосужившись попрощаться и стал спускаться.
Я не стал трогать револьверы. Этот мараз был прав, стрелять в горах себе дороже.
Недаром я его подозревал. Думал нападет, чтобы завладеть нашим добром. Но все оказалось проще. Эта двуличная скотина просто был трусом. При первом признаке опасности сбежал, не задумываясь. Возможные последствия его сейчас не волновали. Об этом он подумает, когда окажется в безопасности. А сейчас для него главное — это спасти свою шкуру. Странный выбор Гассан-бея. Быть может, он хотел, чтобы мы остались в горах?