— Что будем делать? — спросил я Эдмонда.

Англичанин стоял бледный, отчетливо выделяясь в своей красной одежде на фоне свалившейся кучи снега. Зубы сжал крепко. Смотрел вслед удалявшемуся, не говоря ни слова. Лишь продолжал успокаивать коня нежными поглаживаниями по шее.

— У нас есть припасы. Есть две вьючные лошади, одна из которых — отличный ходок по горам. Можем рискнуть, — предложил я.

Эдмонд заговорил, выдержав паузу. Видимо, случившееся его подкосило.

— Сколько раз мы уже смотрели смерти в лицо? Я не суеверен, как сбежавший мерзавец, но порой мне кажется, что ты, Коста, — мой талисман. Мой ангел хранитель.

— И…?

— Разве у нас есть выбор? Сейчас я уже не уверен, что нас встретят в Адлере с распростертыми объятиями. Проскочить к русским в Гагры — невыполнимая для нас задача. Все походы к крепости, как мы убедились, стерегут черкесы. Нам не остается другого, кроме как прорываться через перевал. Во всяком случае, попытаться. Всего несколько километров… — Спенсер тяжело вздохнул.

Я смотрел прямо в его глаза, пытаясь уловить хоть тень сомнения. Идти на перевал без уверенности в успехе означало погибнуть. Но Эдмонд был уверен в себе. Уверен во мне. Все-таки эти англичане сделаны из железа. Этого у них не отнимешь. Именно эта твердость сделала их владыками мира. Позволила пересечь Африку. Завоевать Индию и добраться до подножия Гиндукуша. Основать Гонконг. Даже стать «белыми раджами» Борнео, подчинив себе малайцев, «охотников за головами»[1].

И сейчас в глазах Спенсера я видел такую же решимость идти до конца. Наплевав на все.

— Попытка не пытка, как говорят русские.

Эдмонд не понял, поэтому переспросил.

— Коста, ты со мной?

Я рассмеялся, и Спенсера отпустило. Он понял, что я принял решение.

— Ты забыл, кунак, что я тебе сказал в Одессе? Ниточка с иголочкой! Мы с тобой — как ниточка с иголочкой. Куда ты, туда и я.

Эдмонд рассмеялся следом.

— В Гаграх ты хотел меня бросить!

Это не было обвинением. Это было дружеское подтрунивание. Я протянул руку. Спенсер крепко ее пожал. Потом не выдержал и крепко меня обнял.

— У меня не было друга, преданнее тебя!

Я смущенно кашлянул. Два мужика, обнимающихся на подходе к главной вершине Кавказа… А впрочем, наплевать. Я обнял его столь же крепко.

— Мы все преодолеем! — вспомнил я строки из песни Дина Рида, который перепел величайшую песню надежды. Надежда нам была нужна как воздух!

Сейчас, если следовать канонам вестернов, нам следовало захлюпать носами и смущенно отвернуться друг от друга. Вместо этого, мы просто сели на своих коней и отправились дальше в горы. Успокоившийся катер уверенно цокал копытами, безошибочно находя дорогу в обход свалившейся кучи снега. Мы не оглядывались назад. Не следили за удалявшейся фигурой предателя Софыджа. Вперед, только вперед!