Молнии с такой силой били в гору, по которой мы поднимались, что она тряслась под копытами лошадей. Они испуганно прядали ушами, хрипели и не желали слушать проводников. Те были вынуждены буквально висеть на недоуздках. В один далеко не прекрасный момент один из «грузинцев» поскользнулся на раскисшей тропе и рухнул на бок. Возникла опасность, что он скатится в провал, вдоль которого двигалась наша кавалькада. Проводник упал на него сверху, прижимая голову к земле. Никто не мог прийти к нему на помощь, ибо у каждого были свои проблемы с конями. Даже наши «черкесы» пришли в ужас и отказывались двигаться дальше.

— Эдмонд! Я не специалист по горным переходам в грозу, но мне кажется, нужно останавливаться и вязать лошадей к деревьям, чтобы не ускакали!

Эдмонд устало кивнул. По его светлой бороде стекали капли. Он и сам не горел желанием продолжать подъем.

С огромным трудом мы прижали лошадей к стене из деревьев вдоль края тропы, закрепили веревками и кинулись на помощь проводнику, все также лежавшему на лошади. Сняли вьюки и седло. Подняли «грузинца» на ноги, потянув его за узду и хвост. Несчастная лошадь, вся в грязи, косила на нас бешеным взглядом, дрожала всем телом, но дала себя привязать.

Так и провели ночь около тропы. Наши проводники с помощью маленьких топориков соорудили нечто вроде шалаша. Накинули сверху одну из наших бурок. Вторую оставили про запас, чтобы была хоть одна сухая. Набились под импровизированную крышу вчетвером. Прижались друг к другу, пытаясь согреться. Лошадей для тепла не стали рассёдлывать. Так и оставили до утра.

С восходом солнца стало полегче. Дождь прекратился. Лошади отдохнули. Но садиться в мокрые седла не стоило. Двинулись пешком, ведя коней на поводу.

Выбрались на свободную от деревьев вершину, к той самой хижине пастуха, до которой не успели добраться. Красивые альпийские травы кое-где пятнали странные ржавые пятна. Не обращая внимания на облака под ногами, занялись лошадьми. Распрягли, кое-как вытерли, напоили и отправили пощипать траву. Седла сложили так, чтобы немного просушить. Перекусили, не экономя на еде. Один черт, большая часть запаса останется проводникам.

Через час начали спуск. Тропа была настолько скользкой, что падали все — и люди, и кони. Изгваздались, как черти. Наши щегольские черкески медленно, но верно превращались в лохмотья, а мы — в грязных бродяг.

К полудню вышли к мосту. Горбатый дугообразный пролет из камня не более метра в ширину, без перил и ступенек. Под ним страшно ревела вздувшаяся после грозы узкая река. Переправиться через нее вброд было нереально, но и перейти ее по мосту — та еще задача.