Конечно, было бы эффектнее нацелить оба револьвера и устроить стрельбу «по-македонски». Ан нет: барабан нужно крутить вручную. Ничего! Второй револьвер — прямо передо мной, на камне. Ждет своего часа! Десяти моих выстрелов охотникам за руками хватит за глаза. Хотя не факт, что будет десять. Спенсер предупредил, что в такую сырость возможны осечки. На этот случай был предусмотрен план отступления.

А ведь сегодня — 25-е октября! День, который знала вся преданная и исчезнувшая советская Империя! Красный день календаря с парадом на Красной площади! День штурма Зимнего Дворца! Вот только я не нападающий, а защитник. Как белый офицер, стоял в проходе с револьвером в руке, поджидая «красногвардейцев» без красных бантов, но в овчинных шкурах и с саблями, которыми рубят руки павшим врагам.

Из-за поворота высунулась лошадиная голова. Потом появился тушин. Увидел меня. Собрался закричать. Не успел.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела — три попадания. Нелепо взмахнув руками, роняя на тропу расчехленное ружье, охотник мешком свалился под копыта своей лошади.

Кобыла не встала на месте, продолжила движение. Ее подталкивал сзади другой конь. Его всадник выглянул из-за камня и быстро выстрелил в мою сторону.

Наивный! Я вам не спартанец в Фермопилах, чтобы стоять поперек ущелья. Я спрятался за удобными для защиты камнями. И пуля из тушинского ружья безвредно ударилась в скалу, лишь осыпав меня мелкими осколками.

Бах! Осечка!

Первый выстрел — промах. Металлический шарик ударил в седло, не причинив всаднику вреда. А второго выстрела не вышло. Неприятно, но ожидаемо.

Пока я менял револьверы, охотник соскочил с коня и спрятался за его крупом. Лошадь продолжила движение. Показалась голова коня третьего нападавшего.

Бах! Осечка! Что за черт⁈ Сколько можно⁈

Своим единственным выстрелом из второго револьвера я ничего не добился. Лишь пуганул третьего всадника, вынудив его спешиться. Пришла пора плану «Б»!

Эх, не правы вы были, поручик Лермонтов, когда написали свое бессмертное: «бежали робкие грузины»![1] Сейчас бежал грек, притворявшийся черкесом. Бежал так, что пятки сверкали. И в спину ему неслись проклятия охотников, оскорбленных в лучших чувствах.

Ругайтесь! Ругайтесь! Ничего вы не понимаете в тактических отступлениях!

За спиной раздался цокот копыт. Наверное, последний неспешившийся всадник протолкался через затор из лошадей и теперь меня догонял. Инстинкт охотника! Видишь спину врага, гони во весь опор. Уверен, что сабля уже выдернута из ножен.

Я резко развернулся на бегу. Вздернул револьвер.

Бах! Бах! Бах!