Спенсер стал отвечать по-гречески, раб переводил. Потом опросили меня. Видимо, наши показания совпали, и уровень подозрительности снизился.

Старейшины уселись на веранде одного из домов, чтобы обсудить нашу судьбу. Мы ждали их приговора. Я лишь попросил Спенсера не вертеть пока головой и помалкивать.

— Поскольку мы не уверены в вас, в лагерь Мансура проводим тайными путями. Чтобы вы не разведали удобную дорогу к нашему аулу! — таковым было их решение.

Выехали тотчас же.

Ну, как выехали? Большую часть пути пришлось пробираться по горам, ведя лошадей в поводу. Тяжелые переправы через стремительные ручьи, борьба с топкими берегами болота и, наконец, марш-бросок через лесную чащу — все это вымотало настолько, что уснули мертвым сном, завернувшись в свои красные накидки, как только устроили в темноте лагерь и наскоро перекусили.

Наутро выяснилось, что мы ночевали на опушке леса на виду Абинской крепости.

— Это была проверка, Коста! — уверенно сказал Спенсер. — Будь мы лазутчиками, непременно попробовали бы сбежать к русским.

И, правда, сопровождавшие нас черкесы смотрели на нас уже с любопытством и даже хвалились дорогим оружием, отделанным драгоценными камнями, и богатыми попонами своих лошадей. Живя в ауле, где в саклях гулял ветер, они видели главную ценность в луках со стрелами в роскошных сафьяновых колчанах, начищенных доспехах и дрессированных конях. По-моему, их забавляло количество нашего небоевого снаряжения на вьючных лошадях.

Крепость лежала перед нами как на ладони. С горы, где мы притаились, можно было в подробностях все рассмотреть. Лес был сведен на полтора километра вокруг укреплений. Вытянутый шестиугольник с полукруглыми турбастионами[1] щетинился пушечными стволами. По верху земляной насыпи шла терновая изгородь, по низу — широкий ров. Стенки бруствера были укреплены плетнем от разрушения, бастионы — турами из тростника и земли. Одна стена крепости примыкала вплотную к реке: в воде гарнизон не должен был испытывать недостатка.

Отсюда, из леса, перед расчищенным пространством вокруг крепости, она не смотрелась убогим «глиняным горшком». Черкесам в кольчугах и с луками в руках требовалось преодолеть открытое пространство под градом картечных пуль, чтобы добраться до стен. Какое-то сопряжение двух времен — эпохи крестоносцев, где черкесы чувствовали бы себя, как рыба в воде, и мира пароходов и мощных орудий, способных дострелить до опушки леса.

Я оглянулся на соседа-черкеса. Он словно прочел мои мысли.

— Бум! — сказал он, широко улыбнувшись, и провел пальцем по шее.