— Ты же не думал, что мы все по канату сюда спустились⁈ — хмыкнул Юсеф. — Нет! Нет! Вы только посмотрите на него! Наш умный урум вообразил, что мы котел с барантой в дыру метнули!

— Отстань ты от человека, шутник! — заступился за меня Джанхот.

— Нет! Видел бы ты, кунак, свою обалдевшую рожу, когда мы факелы зажгли! — продолжил свои издевки Таузо-ок.

Тут и я не выдержал и засмеялся в полный голос.

— Чего развеселились? — спросил нас подошедший Курчок-али.

— Да, вот обсуждаем, о чем подумал Зелим-бей, когда ты его в дыру стал спускать. Ты ему про джина сказал?

— Сказал-сказал! — подтвердил я. — К чему все эти страшилки?

— А это не страшилки! — серьезно ответил Джанхот. — Так всем и говори, если спросят. Страх и суеверие хранят наше тайное место лучше любого джина!

— Ух-ты! — восхитился я коварством соприсяжного братства.

— Наверное, гадаешь, почему именно сегодня удостоен был чести? — включился в разговор Курчок-Али и, не дожидаясь моего ответа, пояснил. — Как-только услыхали про то, что Берзег решил от тебя избавиться, сразу все и организовали. Вольным обществам князь не указ! Не мы с ним, а он с нами должен считаться!

— Почему он так со мной?

— Ты англичанину дорогу перешел. А у вождя на него свои планы. Как-только ты парламентером к русским поехал, он с Беллом долго шептался. И вот результат.

Сказать, что я отныне возлюбил шотландца, не смог бы и Петросян. Придет время — придушу эту тварь! В смысле — Белла. Петросян — красавчик, хоть и жопка с кулачок.

— Курчок-Али нам поведал про твою беду, — посерьезнел кунак. — Про невесту, которую украли. Мы — в твоем распоряжении, брат!

Вот это — да! Я не иначе как кавказский Д’Артаньян с тремя мушкетерами. Даже свой Рошфор наличествуют! А Тома, выходит, Констанция?

— Бог мне вас, братья, послал!

[1] Существование соприсяжных братств или вольных обществ у адыгов в первой половине XIX в. стопроцентно не доказано. Эта социальная структура, которой кавказоведами придается большое значение как зародышу черкесской государственности, упоминается в дневниках Белла и в «Записках о Черкесии» Хан-Гирея. В условиях наступления РИ на Кавказ, когда возник острый кризис всей политической системы у адыгейских племен, вплоть до физического устранения прежней знати, вольные общества могли защищать интересы уорков перед князьями и узденями или гасить межплеменные столкновения. Братство, в которое пригласили Косту, отличалось от большинства ему подобных. Его скорее следовало бы назвать антибратством. Но это станет понятно ГГ позже.

[2] Лилибж — мясное рагу из баранины или говядины в черкесской кухне. Готовится в казане. Баранта — угнанный скот. Иногда слово употреблялось казаками и в значении захваченного у врага готового блюда. В воспоминаниях кавказских офицеров встречается: казаки сидели у костра и ели баранту, отнятую у тех, кого только пристрелили.