Тут он обратился к своим подельникам:

— Сколько раз вам говорил: ученье — свет! А вы?

Те заворчали. Видимо, Папа, действительно, часто упрекал их в невежестве. Я усмехнулся.

— Что? Припомнили что-то? — насторожился Папа.

— Да!

— Ну-ка! Поделитесь!

— Слышал про одного помещика из одной центральной губернии.

Я ничтоже сумняшеся решил изложить историю из «Формулы любви». А чего? Не проверишь и не подкопаешься!

— Так, так!

— Он возжелал, чтобы все его крепостные разговаривали на латыни! Хотел чувствовать себя патрицием в Древнем Риме.

— Так, так…– Папа еле сдерживал смех. — И?

— Ну и вдалбливал им все подобные крылатые фразы…

Папа уже клокотал.

— Ой, не могу! Дайте вздохнуть… Продолжайте.

— А что тут продолжать? Выговаривает он кузнецу, например, мол, что ж ты, шельма, так лошадь подковал…

— А кузнец? — Папа держался за бока.

— А кузнец смиренно молвит в ответ: Feci, quod potui, faciant meliora potentes![2]

— Сейчас умру! — Папа уже выгибался от смеха.

— Или…

— Коста, умоляю! Я точно умру!

— Последнее, — меня опять понесло, фантазия работала. — Видит беременную бабу. Интересуется, как она? Не тяжело ли с таким животом? А та в ответ: omnia mea mecum porto![3]

Пришлось ждать пару минут, пока Папа пришёл в норму.

— Коста! Вы сделали мне день! Я надеюсь, вы позволите мне использовать этот рассказ?

— Посчитаю за честь, Папа! Он — ваш!

— Благодарю! — Папа утер последние слёзы. — Но я вижу, вы в нетерпении. Какое-то срочное дело? Признаться, я жду от вас согласия на моё прошлогоднее предложение. Так ли это?

— Папа, я по-прежнему благодарен вам за то предложение…

— Ай, яй, яй. — вздохнул Допуло. — Значит, ошибся!

— Да, извините. Пока не могу.

— Долг?

— И долг тоже!

— Хм… Ну, кроме долга… — Папа задумался. — Настоящего мужчину может заставить пребывать в таком напряжении, как вы сейчас, только настоящая женщина…

— От вас ничего не утаишь. Поэтому вы по праву занимаете своё место!

Папа склонил голову, выразив благодарность за оценку.

— Рад за вас, Коста. По правде, я считаю женщину — лучшим творением Господа нашего. И Аллаха не нашего. Согласитесь, разве что- или кто-нибудь в этом несовершенном мире может сравниться с женщиной?

«Вот, чёрт! А, ведь, он прав!»

— А можно мне в ответ пользоваться этим вашим высказыванием, Папа?

— Вижу, оценили! — Папа был доволен. — Дарю!

Тут я склонил голову.

— Так, и что вас привело ко мне?

— Что может привести меня к вам⁈ — я улыбнулся.

— Судя по вашему виду, не думаю, что деловое предложение… Просьба?

— Да. И, прежде чем вы выслушайте, хочу сказать, что больше мне не к кому обратиться и никто мне не сможет помочь, кроме вас, Папа!