— Ох! А вы умеете вести переговоры! — Папа улыбнулся. — Так связали меня по рукам и ногам при моей команде. Я даже чуть взволновался.

— Но, с другой стороны, если вы мне поможете, я буду у вас в долгу, — я пожал плечами. — Согласитесь, не самый последний должник в этом мире.

Папа прищурился. Взглянул на своих соратников. Те дружно закивали.

— Да, умеете вести переговоры! Ну, что ж… Выкладывайте!

Я и выложил. Когда закончил, Папа и его, как он выразился, команда, не удержались: выдохнули, разулыбались.

— Правильно ли я понимаю, что вам эта задача по плечу? — спросил с надеждой.

— Вы правильно понимаете, Коста! — благосклонно кивнул Папа. — Мы сможем это провернуть.

— Как?

— Перехватим вас в море! — как само собой разумеющееся доложил Допуло.

— Я думал…

— Нет, нет, Коста. — Папа остановил меня. — Проскурин прав. Вы должны сесть на корабль. Во-первых, ни я, ни вы ни за что не подставим этого славного порядочного человека. Истинный алмаз в море таможенной грязи. Даже если устроим мелодраматичное, но фальшивое «похищение», можем его подвести. Во-вторых, в открытом море меньше чужих глаз. Не нужно, чтобы кто-либо еще знал об этом.

— Понял. Согласен. Вы пошлете за кораблем судно? Шаланду? Кочерму?

— Коста, дело не в том, какое судно я пошлю за вами. Хотя это будет шаланда. Могу и две. И три. Ну, например, одну для вас. Во второй вам накроют кофе. В третьей — барашка на вертеле. Если хотите, конечно. Женщину не предлагаю. Вижу, как вы влюблены!

— Достаточно одной. Для меня. А в чём дело?

— Это же очевидно, дорогой мой! Вы должны договориться с капитаном, чтобы в нужной точке, которую мы с вами обговорим, он остановил судно. Тогда вы сможете перебраться к моим ребятам. И — попутного ветра в Синоп!

«О-хохонюшки-хо-хо!»

— Ну, размышлять тут не стоит… — выдавил я из себя.

— Нет, не стоит, — улыбнулся Папа. — Просто потому, что другого выхода нет!

— Да! Нет! — я хлопнул по коленям, вставая. — Значит, решено!

— Вася! — Папа обратился к одному из своих подчинённых.

Вася гордо откашлялся. Потом несколько минут вдалбливал мне про время и место операции. Не преминул и потребовал, чтобы я всё повторил. Удовлетворенно хмыкнул, когда я, как ребёнок на табуретке, изложил вызубренный «стишок».

Начали прощаться. С подельниками обменялся рукопожатиями. С Папой обнялся. Похлопали друг друга по спинам.

— Спасибо, Папа!

— Всегда, пожалуйста! Не говорю «прощай, прощай»! Но говорю: «помни обо мне»! — рассмеялся. — Хотя вы не Гамлет, а я, уж тем более, не призрак его отца!

— Но — Папа! — я рассмеялся.

— Что есть, то есть!