Ответить не успел. Неожиданно слово взял Фалилей.

— У меня для тебя письмо!

Прежде я удивился тому, насколько его речь стала чистой, грамотной и многословной. Целых пять слов! И только потом ошарашено взглянул на протянутый мне конверт.

Разорвал. От Тиграна!

— Но как? — спросил Фалилея.

— Я подумал, тебе быть приятно! — все-таки еще ошибался в согласовании слов.

— Фалилей! — я не удержался и обнял его. — Друзья?

— Читай, читай! — успокоил меня Дмитрий. — Мы подождём. Поедим как раз. А то…

Но я уже читал.

«Здравствуй, Коста! Здравствуй, мой дорогой друг! Как же я рад, что могу хоть так с тобой пообщаться. Спасибо Фалилею! Какой хороший человек! Настоящий христианин! Подумал о нас с тобой. Обещал, что, вернувшись, все расскажет мне о тебе. Что касается меня, то не волнуйся. У меня все в порядке. Дела идут хорошо. Наверное, у тебя легкая нога! Лавка стала приносить такой доход, что я выкупил соседнее помещение, расширяюсь. Знаю, что пока ты не можешь приехать сюда, наш герой! Но верю, что мы обязательно ещё увидимся. Береги себя! Обнимаю!»

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я сидел с отсутствующим видом. Вовсю улыбался. Впервые за последние два месяца.

Дмитрий и Фалилей не могли скрыть улыбок, наблюдая за мной.

— Спасибо тебе, Фалилей! Это такой подарок для меня!

Фалилей коротко кивнул.

— Ты напишешь Тиграну, я передам! — предложил мне.

Я выпросил у хозяина таверны бумагу и чернил. Быстро написал Тиграну. Передал письмо Фалилею. Задумался.

И вот как тут опять не сравнить себя со Штирлицем, который захотел отправить весточку жене⁈ Ох, тщеславие, тщеславие!

— Я напишу ещё одно, Фалилей.

— Да. Кому?

— Её зовут Малика. Она живет в Бююкдере. Жена Селим-бея. Сможешь передать?

— Да.

— Только ей в руки!

— Понимаю. Только ей в руки.

— А если…

— Съем, — Фалилей пожал плечами.

Можно было не беспокоиться за безопасность Малики. Письмо в чужие руки не попадёт. Но это не значит, что я должен заставлять покорного абиссинца в случае чего съедать энциклопедию Брокгауза и Эфрона. Я оторвал четвертушку от целого листа. Будет не письмо. Коротенькая записка. В сложенном виде будет раза в два-три больше обычной марки. И легко уместится во рту. И исчезнет за один глоток.

— Еще одна просьба, Фалилей.

— Слушаю.

— Могу ли я написать ей, что в твоём лице она обретёт верного помощника, к которому она всегда сможет обратиться в случае необходимости?

— Да.

— Благодарю тебя. Эта женщина многое для меня значит.

Я принялся писать. Здесь моё сходство со Штирлицем заканчивалось. Писал на греческом и правой рукой. А не на французском и левой рукой, как это сделал Максим Максимович Исаев. И он свою записку так и не передал, опасаясь рисков. Я передам, будучи уверенным в Фалилее.