Пистолет выпал из рук де Бофора, а я придавил коленом его шпагу. Мне оставалось только прикончить его. Но поскольку противник был безоружен, моя совесть не позволила мне этого сделать. Вместо этого, я ударил противника эфесом по лицу. Де Бофор рычал и вырывался. Он всё ещё был силён, как бык. Если бы не моя ярость и не моя злость на то, что де Бофор решил воспользоваться таким бесчестным приёмом, ему удалось бы меня скинуть.

Однако я бил его и бил, пытаясь в эти удары вложить всё своё гасконское негодование.

— Это должна была быть честная дуэль!, — рычал я, избивая соперника.

В какой-то момент его нос хрустнул, и сам де Бофор уже пусть и не начал просить пощады, но совершенно точно перестал сопротивляться. Я поднялся, выбросил шпагу из его руки и приставил свою к его горлу.

— Вы признаете поражение, де Бофор?

Тот только порычал что-то невразумительное, но его люди начали нас окружать. Я сказал:

— Еще шаг, и я его прикончу.

Люди остановились. Де Бофор тоже замер, а один из солдат, судя по бородке парижанин (потому что такие я видел только там, последние несколько месяцев), сказал:

— Если вы его прикончите, нам не будет смысла оставаться здесь.

Другой солдатик пожал плечами.

— А если нет, нам будет за него драться.

Я все понял. Де Бофор хотело было что-то сказать, но, к сожалению, его предали собственные люди. Никому не хотелось за него умирать. Если он будет убит здесь и сейчас, они отправятся домой. Я надавил лезвием на горло де Бофора и его жизнь была окончена.

Солдаты начали расступаться. Я перевернул мертвеца на живот, разодрал кафтан на спине.

— Проклятье! Чертов обманщик! — сказал я.

Что такое? — ответил дез Эссар. — Что вы там нашли такого?

Я сказал:

— Он выдавал себя за кого-то другого! Негодяй сказал, что метнул алебарду через окно. Что это именно он убил несчастного Бюте. Но вот в чем дело. Человек, убивший Бюте, был ранен мною в спину, в лопатку. Я не вижу здесь раны. Это был не он

Мои мушкетеры продолжали сидеть, ничем себя не выдавая. Я повернулся к пришедшим с де Бофором солдатам.

— Месье, вы свободны, — сказал я.

Один из них, тот, которого я опознал как парижанина ответил:

— Нам нужно забрать тело нашего господина.

Он усмехался так холодно и бессердечно, что сразу понял — им без надобности тело де Бофора. Для солдат важны лишь те украшения, что несчастный успел на себя нацепить. Я махнул рукой. Для меня это не имело уже никакого значения. Де Бофор мог бы всего этого избежать, бейся от честно.

Солдаты и впрямь унесли тело, и я заметил, как один из них уже стаскивает с толстых пальцев до Бофора какие-то драгоценные кольца. Бог им всем судья, решил я. У меня были куда более важные дела. Я повернулся к Франсуа де Монлезену и сказал: