— Что вы имеете в виду?

— Моя мать, когда стала регентшей, перестроила двор по моде Габсбургов. Хотела, чтобы мы перестали воевать, наплевав на желания отца и народа, — Людовик говорил спокойно, ничуть не обвиняя мать. Кроме печали в его голосе не было никаких эмоций.

— Эта женщина устроила наш брак, — тихо произнесла Анна Австрийская. В свете единственного факела, лицо королевы казалось почти призрачным.

— Меня бы никто не позволил воспитать так, как она бы сама хотела, — усмехнулся Его Величество. — Что же до моего брата… я помню, что малыш заболел. Я помню, что лекари приходили и помогали ему. Я помню, что он шел на поправку, а потом исчез.

— Но почему тогда гроб пустой? Почему не похоронили другого младенца, раз уже ваша мать решила спрятать настоящего?

Людовик покачал головой.

— Может для того, чтобы у него был повод, вернувшись, сказать: «Поглядите в склеп, там никого нет, я всегда был жив»?

— Слишком сложно… красть собственного ребёнка, увозить из Лувра. Чтобы надеяться, что через много лет он вернётся, каким-то образом пережив вас? Ваше Величество, при всей любви парижан к заговорам, это не выглядел чем-то правдоподобным.

Я погладил подбородок, пытаясь собраться с мыслями. Король кивал, словно соглашаясь со мной, но погруженный в свои собственные размышления. Тогда Анна Австрийская сделала шаг ко мне и сказала:

— Вы не поймете матери. Если бы я могла, я бы тоже своего младшего сына отправила подальше от всего этого.

— Нет, так быть не может. Вы воспитаны королями, и благословлены этим.

Королева посмотрела на меня, в её глазах читалась боль. Она качнула головой и сказала:

— Нас заставили… нас заставили сойтись, как мужа и жену, когда мы были ещё детьми. Если бы я могла спасти своего ребёнка от такой участи, я бы поступила также как и Мария Медичи.

— Ладно, — я поднял рук, отчего пламя факела лизнуло потолок склепа. Ваш брат жив. Знает ли он о том, что сам королевский кровей.

— Возможно знает, моя мать не стала бы ему лгать. Может быть, она держит его при себе как запасной вариант. Если бы я умер до того, как оставил наследника.

Я спросил:

— Вы уверены, что мне вообще можно об этом знать?

— Я доверяю вам, шевалье. Доверяю вам, поскольку вы пытаетесь спасти мне жизнь. Говоря об этом, я следую вашему совету и немедленно отправляюсь в Гасконь. Вместе с женой, если она этого пожелает.

Анна схватилась за Людовика и кинула. Они очень-очень грустно улыбнулись друг к другу. И хотя в этих улыбках было больше боли, чем любви, хватало в них и благодарности с молчаливым пониманием. И принятием.