С Его Величеством мы встретились лишь после того, как в Париже был восстановлен относительный порядок. Всё это время, связанный Принц без имени гостил у меня. Я просто не мог передать его никому, и лишь послал Королю весточку:

«Зачинщик беспорядков у меня, и мы обсудили его личность с Вашим Величеством на кладбище Сорбонны.»

На удивление, Генрих вёл себя прилично. Я привел его в гостиную и усадил за стол. Миледи бросилась ко мне, но вовремя заметила рану. Наверное, я мог бы потерпеть боль ради этих объятий, но Анна де Бейл всё же остановилась.

— Что с вами? — спросила она, хотя прекрасно видела наложенную де Порто повязку. — И кто это с вами?

Пленный поклонился, насколько позволяли ему путы. Шляпы на нем не было.

— Большую часть жизни у меня не было имени, мадемуазель, — сказал человек в маске. Миледи повернулась ко мне.

— Пленник Его Величества, с которым мы должны обращаться бережно, — только и сказал я.

Анна усадила нас за стол, а Планше отправила за цирюльником. Слуга перед этим сам осмотрел мою рану, пощёлкал языком, и только после этого удалился.

— Джульетту ещё не приводили? — спросил я.

Миледи покачала головой. Тогда снова заговорил мой пленник:

— У вас много друзей, шевалье.

— Благодаря им и живой, — ответил я. Миледи улыбнулась. Через час пришёл цирюльник. Пока он вытаскивал пулю и накладывал швы и повязки, Планше не сводил глаз с пленника. Слуга зарядил пистолет, но я строго настрого запретил ему стрелять в нашего гостя. Планше пообещал стрелять в ногу, но тут уж куда Господь пулю пошлёт.

После того, как ушел цирюльник и я немного пришёл в себя, Миледи подала к столу. Я вежливо попросил Планше покормить гостя, и Принц без имени не стал спорить. Вечер, несмотря на всю свою странность, прошёл спокойно. Но я прекрасно понимал, что Генрих ещё не сдался. Он лишь ждал удачного момента. Меня начинало клонить в сон, а Его Величество так и не явился. Солнце уже почти опустилось, когда в дверь постучали. Я взялся за шпагу, взглядом попросил Планше приглядеть за пленником.

Я подошёл к двери и пнул её. Она открылась, чуть не сбив с ног молодого слугу. Тот испуганно отшатнулся в сторону, поглядел на шпагу у меня в руке, побледнел.

— Шевалье, мне велено доставить вас и вашего пленника в Лувр, — пролепетал слуга. Я заметил, что за его спиной, на улице, уже стоит карета. Только тогда я позволил себе убрать оружие в ножны.

— Собирайтесь, Ваша… месье герцог? — вовремя поправился я. «Светлость» было весьма специфичным обращением, благодаря которому особенно проницательный человек мог бы сделать ненужные Его Величеству выводы.