Мушкетёры, все разом, повернулись в мою сторону. Несколько секунд они молчали. Первым кивнул де Порто, затем и остальные. Д’Атос снова проверил коридор, а затем два мушкетёра быстрым шагом покинули кабинет. Задержался только Анри д’Арамитц. Он повернулся ко мне и в его глазах стояла какая-то дикая, нечеловеческая тоска.

— Шарль, — начал он и замолчал.

— Что стряслось, мой друг? — улыбнулся я, уже зная, что хочет сказать гугенот.

— Если это она…

— Это она.

— Если это она, — повтори Анри. — Я же ей рассказывал о тебе. Всё рассказывал, а она спрашивала. О друзьях, а Бапоме, обо всём!

Я подошёл к мушкетёру, не переставая улыбаться. Потрепал его рукой по плечу и сказал:

— Они нашли ключик к каждому. Я рад, мой друг, что ключиком от тебя оказалась любовь.

Анри тихо и грустно рассмеялся. Затем, не прощаясь, покинул комнату. На несколько секунд я остался один. Бросил прощальный взгляд на Франсуа де Бофора. Увы, я ничего не мог сделать с ним. Законы эпохи были безжалостны, допрос этого человека, прямо в его доме, без постановления суда, лишь сплотил бы новых противником Мазарини.

Я вышел в коридор и быстрым шагом направился к лестнице. Охрана меня уже не интересовала — друзья с письмами покинули поместье, и я мог себе позволить небольшой шум. Заметив отсвет свечи в глубине коридора, я быстро спрятался за угол. Когда охранник был уже в метре от меня, я попросту выскочил из своего укрытия и ударил его кулаком точно в угол челюсти. Прямо в зону нокаута. Бедолага отправился спать и мне оставалось только затушить свечу, чтобы не устроить пожар.

Спустившись по лестнице вниз, я принялся искать дверь в подвал. К счастью, Миледи сама мне помогла. Проходя мимо одного из богато украшенных резных столиков, я услышал тихое и грустное пение. Отодвинув столик, я обнаружил и люк с навесным замком. Сейчас мне бы пригодился де Порто, но здоровяка рядом не было. Как и д’Атоса с его отмычками. Выбора не было, пришлось шуметь.

Я схватил стоящую у камина кочергу. Не просто утварь, а произведение искусства. Украшенная тут и там фигурной ковкой, изящно изогнутая и с парой камушков в рукояти. Я вставил её конец между дужками замка, опёрся на неё как на старый добрый ломик. Кочерга начала гнуться, но через несколько секунд поддалась и петля, удерживающая замок. Послышался оглушительный в ночной тишине звон. Я распахнул люк.

Внутри было темно, и сама Миледи притихла. Я был слишком зол на человека, что решился запереть собственную жену в подвале. Какая-то часть меня хотела, чтобы де Бофор пришёл в себя и спустился вниз, чтобы у меня был повод хорошенько ему всыпать. Так что я сорвал с лица платок, запалил одну из стоящих на столике свечей и заглянул в люк.