— И где же твой хозяин? — спросил я у лошадки, заглядывая в подлесок.

Какой-то особой густой растительности вокруг не было, сам подлесок и расположенный за ним лес, не был непроходимой чащей. В целом, вокруг было куда больше равнин и лугов, ну может быть холмов с мельницами. Но похититель выбрал именно редкий лесок своим укрытием, ровно также, как и мы днём ранее выбрали лесок для того, чтобы принять бой с незнакомцами.

Внезапно, метрах в ста от меня, загорелся огонь. Это был настоящий факел, и похититель словно звал меня. Я зарядил пистолет, переложил его в левую руку, а в правую взял шпагу. Ловушка была столь очевидная, что мне даже стало любопытно.

Я не стал дожидаться остальным мушкетёров, тем более, что две оставленные у подлеска лошади были прекрасным ориентиром. Быстрым шагом я направился к огню. Спустя минуту, вышел на специально расчищенную опушку, в центре которой и стоял факел. На поваленном бревне сидел весьма грустный д’Арамитц. Он не был связан, не был напуган. Только весьма печален. Даже его шпага и пистолет лежали рядом.

Анри бросил на меня печальный взгляд и со вздохом кивнул. Рядом с гугенотом возвышалась фигура в чёрном балахоне. Возвышалась, впрочем, громко сказано. Фигура была довольно субтильной, чего я не смог разглядеть во время сумасшедшей скачки.

— Это снова вы? — не веря своим глазам, спросил я.

Девушка сбросила капюшон, и отблески пламени заиграли на её рыжих локонах. Анри д’Арамитц тихо сказал:

— Не часто меня похищают женщины.

— Как вы тут оказались? — спросил я, убирая шпагу в ножны. Пистолет мне мог ещё пригодиться, на случай, если новая банда слепоглухонемых гугенотов вдруг полезет из тайных лесных тоннелей.

— Я искала доктора, Шарль, — начала она, а потом посмотрела на Анри. Тот только поёжился.

— Искали и искали, на меня то что смотреть…

— Я попала на собрание парижских гугенотов.

— Они же тайные! — всё-таки не выдержал Анри.

— Я сама исповедую истинное понимание христианства, месье, — ответила мушкетёру Миледи. — Так что, я попала на собрание. И там говорили о вас, Шарль. Вас и некоем предателе Анри д’Арамитце.

— О, а это я, — отчего-то рассмеялся мушкетёр.

— Чему ты радуешься? — не понял я.

— Любимая предала, потом погибла, а теперь и братья по вере называют меня предателем, — всё ещё улыбаясь ответил д’Арамитц. — Как тут не посмеяться?

— Проклятье, нет сходи с ума! — я снова повернулся к Миледи и сделал шаг к ней. Очень хотелось взять её за руки, но я испугался, что девушку это может смутить. Всё-таки мы были не одни.

— Шарль, — вздохнула Миледи.