— Мы едем через Лилль, — сказал я. — Лучше столкнуться с чумой, чем отравить душу предательством.

— О каком предательстве речь? — спросил Анри д’Арамитц, с усмешкой.

Я не ответил и снова направился к воротам. Солдат вяло пытался нас остановить, но быстро сдался. Ворота были едва прикрыты, так, чтобы мог въехать или выехать одинокий всадник. Этим мы и воспользовались.

Лилль встретил нас смрадом и гниением. Чума действительно имела запах, нам очень быстро пришлось обвязать лица длинными платками. Миледи сбрызнула их духами, которые по какой-то причине оказались в её седельной сумке. Вместе с двумя дюжинами другим склянок и баночек. Духи, впрочем, едва помогали.

Мы проехали по вымершей улице. Ставни в домах плотно закрыты, многие жилища покинуты. В старом здании конюшни смрад оказался ещё сильнее. Стоило мне заглянуть внутрь, и я увидел стаю бродячих собак, обладающих лошадиный круп. Псы злобно зарычали, и мы проехали дальше.

На всякий случай, я зарядил пистолет. Посмотрев на меня, Исаак и Арман проделали тоже самое. Анри вытащил из ножен шпагу и так и ехал с ней. Людей вокруг не было. Город, казалось вымер, хотя даже во время эпидемии где-то же должны скрываться живые! Хотя бы заражённые. Но нет, мы словно попали в декорации к фильму ужасов.

Наконец, в полной тишине, мы добрались до таверны, уже сменившей вывеску с испанской на французскую. Раньше, пока эта часть Фландрии была ещё под контролем Габсбургов, таверну звали Chica de cula gordo. Теперь это была просто «Пышнозадая девчушка».

Я спешился, но жестом попросил товарищей остаться в седлах. На всякий случай. Миледи бросила на меня настороженный взгляд. Тогда я коснулся лбом её руки в перчатке, на прощание. Рисковать никем из товарищей мне не хотелось. Девушка прошептала короткую молитву на французском, и я осторожно открыл дверь таверны.

Первым делом в нос ударил запах, но не смрада и гниения. Это были либо пары какого-то алкоголя, либо и вовсе что-то медицинское. Не понял сразу, но запах можно было сравнить с хлоркой или белизной из моего времени. Глаза сразу же заслезились, я огляделся. Главный зал был пустым, а вот второй оказался забаррикадированным. Поскольку вряд ли наверху могло быть что-то, от чего стоило бы баррикадировать лестницу, я понял — на втором этаже могли остаться люди.

— Хьюго⁈ — крикнул я, входя в общий зал.

Под моими ногами заскользила гнилая трава. Обычно в тавернах земляные полы устилали свежей или хотя бы сухой. Здесь же, я словно шагал по болоту. Не представляю, как пол пришёл в такое состояние.