— Тут есть живые? — повторил я вопрос.

За барной стойкой что-то закопошилось. Я прошёл посмотреть, но сразу же отвернулся. Какой-то бродяга остался там навсегда, судя по одежде, это был нищий. Стая жирных крыс уже пировала. Я знал, что чуму разносят именно крысы, но понятия не имел, что делать с этой информацией. Порубить грызунов шпагой?

Я просто отошёл подальше от барной стойки и принялся осторожно перебираться через баррикады. Сильнее всего я боялся пораниться о какой-нибудь острый выступ или вляпаться рукой в что-то органическое. К счастью, Бог миловал. Я очень быстро оказался на втором этаже. Неудобно было только держать всё время пистолет дулом к верху.

На втором этаже было значительно чище. Деревянные доски пола поскрипывали под моими ногами, единственное окно в коридоре было зашторено. Я снова позвал:

— Хьюго? Клода? Есть кто живой?

Мне не ответили. Я толкнул дверь ближайшей комнаты. Давно оставлена, даже вещи не собрали. Лежащий на стуле испанский камзол был покрыт пылью и паутиной. Я прошёл к следующей. Что-то заставило меня обернуться. Наверное, шестое чувство.

Мужчина, одетый в лохмотья, сидел в противоположном конце коридора. Он сидел в темноте, и неудивительно, что я его не заметил. Но сейчас он поднялся на ноги. Голые, покрытые бубонами ноги. Грязные ногти, спутанные волосы. Самым страшным было то, что он грыз что-то, до ужаса напоминающее человеческую конечность.

— Стой, где стоишь, — я вскинул пистолет.

Человек уронил свой «обед». Это действительно оказалась чья-то почерневшая от гари и копоти нога. Нашёл ли человек труп или убил кого-то ради пищи, меня не интересовало. Но человек стоял, метрах в трёх от меня, и этим покупал себе жизнь.

— Хозяин. Хьюго О’Нил. Где сейчас? — выделяя каждое слово, сказал я. Потом повторил ещё раз, но уже по-испански.

Мужчина только пробулькал что-то нечленораздельное. Моя рука начала уставать, но ни закинуть пистолет на плечо, ни тем более опустить его, я не мог.

— Хозяин. Ирландец. Где? — повторил я.

Мужчина не ответил, только начал расчёсывать и без того плохо выглядящую руку. Ситуация из плохой превратилась в отвратительную, когда с улицы донёсся обеспокоенный голос Миледи:

— Шарль! Шарль, как вы?

Мужчина словно вышел из забытья. Его налитые кровью глаза распахнулись, изо рта потекла слюна.

— Бабёнка, — на чистом французском прошептал он, и метнулся в стороны баррикады. Я выстрелил. Труп повалился к стене.

Я же подошёл к окну и быстро выбрался наружу. Мне совсем не хотелось приближаться к чумному, даже если он уже не дышал. Проще было спрыгнуть со второго этажа. Я едва отбил пятки, и икры загудели, но никаких проблем. Обойдя таверну, и увидев обеспокоенных друзей, я сказал: