Ну и для того, чтобы самому поближе подойти к столь интересующему меня пистолету.

Арман дрался ловчее всех. Несмотря на то, что вряд ли он часто ходил под парусом, его как будто бы совершенно не волновали тряска, качка. Да и вообще то, что сражались мы в достаточно узком пространстве. Он проскользнул у меня за спиной, воткнул шпагу в горло одному из испанцев, резко выдернул ее так, что кровь брызнула мне на лицо, и тут же протанцевал дальше.

Даже Анри д’Арамитц, всегда считавшийся лучшим фехтовальщиком из нас четырех, присвистнул, глядя на то, как ловко Арман сражается на палубе корабля. А вот де Порто приходилось так же паршиво, как и мне. Он едва справлялся с тем, чтобы просто не упасть за борт.

В какой-то момент его теснили от нас. Сначала здоровяк надолго застрял у самого борта. Он бодался с одним противником, затем этого противника заколол кто-то из голландских матросов. А Исаак де Порто так и остался стоять у бортика испанского корабля, пытаясь отдышаться и, наверное, не расплескать свой завтрак за борт. Битва, между тем, продолжалась.

С большим трудом, мы отвоевали себе первые два или три метра палубы. Я успел даже подхватить пистолет с раструбом. Он был всё ещё заряжен, и даже пуля не выпала. Так что новое приобретение помогло мне пристрелить ближайшего испанца, и я сразу же засунул его за пояс.

— Отвратительная толкучка! — выдохнул Анри д’Арамитц, становясь бок о бок со мной.

Ещё один испанец свалился под ноги гугеноту, но казалось, что это никак не влияло на их общее количество. Я смог заколоть другого матроса, а потом перед нами возник радостный и покрытый кровью Арман д’Атос. Он успел приподнять шляпу, воткнуть шпагу в грудь какого-то несчастного испанца, а потом снова исчезнуть в суматохе боя.

— Я понял, Анри. Мне всё-таки не нравится абордаж, — грустно сказал я.

В какой-то момент испанцы поняли, что, во-первых, нас больше. Во-вторых, больше нас становилось очень стремительно, а вот их, лишь стремительно меньше. Испанский торговый корабль, хоть и имел на борту множество солдат, офицеров, всё же решил бросить оружие. Капитан Мансфельд с улыбкой вышел вперед, принимая сдачу. Я ожидал, что мы просто перетащим все ценности, однако судно было решено затопить.

Это решение чуть было не привело к тому, что сдавшиеся испанцы попытались снова схватиться за оружие. Однако они уже были окружены, да и в тотальном меньшинстве. И всё же, приказ Мансфельда вызвал у нас, мушкетеров, некоторый шок. Я вышел вперед и сказал:

— Капитан, а зачем вы топите судно?

Мансфельд лишь посмотрел на меня, хмыкнул в свои пышные соломенные усы, да ничего не ответил.