Итак, Барт выделяет в этом повествовании пять различных кодов, но мне хватит времени лишь на то, чтобы дать вам представление о множестве вещей, которыми он тут занимается. Вот они. Код действия, эмпирический код. Это значит, что кто-то делает то-то и то-то. Затем идет герменевтический код — очень странное название. Это значит, что нечто происходит, но вы не знаете, что именно. Есть какая-то загадка. И вы должны ее разгадать, потому что этим и занимается герменевтика. Далее — культурный код, связанный с локальной оценкой вещей, местной мудростью, местным пониманием текста в конкретный период — 1830 год или около того. Потом — анализ сем. Я говорил про «-емы», матемы, лексемы. Так вот, сема — наименьшая единица смысла, и этот таинственный код связан с коннотациями и значениями, но погружаться во всё это нам некогда. И, наконец, символический код, который принимает множество форм, но так или иначе организован вокруг тела. В общем, Барт разбирает этот текст на части и показывает, как появляются эти разные коды. Вы знаете: «текст» происходит от слова, означающего «плести», поэтому текст представляет собой сплетение различных нитей. Барт видит в «Сарразине» — очень интересном, странном, но все-таки реалистическом рассказе — полифонический текст. Он кажется линейным, но на деле в нем происходят самые разные вещи. Когда-нибудь, возможно, кто-то из вас обратится к этой книге. Не уверен, что ее часто читают. Но, на мой взгляд, проблема в том, что Леви-Стросс и парадигматический метод выглядят более убедительными. Думаю, если вы хотите, чтобы история (story) что-то значила, она должна располагаться на парадигматическом уровне. Она должна быть на уровне истории, а не на уровне отдельных сем. Но в то же время я нахожу чрезвычайно интересным тот факт, что эти семиотики и нарратологи не могут иметь дело с чем-то выходящим за рамки отдельных историй. Никто никогда не занимался семиотикой романа, например. Боже мой, только подумайте, что может приключиться, если запереть семиотика в комнате с двухсотстраничным романом, — получится пятьсот, а то и шестьсот страниц анализа. Это просто невозможно, и на самом деле существует причина, по которой семиотика ограничивается рассказом, так же как лингвистика — предложением. Предложение — это единство. Рассказ — это единство. Что-то происходит, и семиотики с нарратологами хотят выяснить, что именно. Что делает рассказ рассказом? Что именно происходит? Но можно ли проделать такое с романом? Разве что с небольшими частями — как с фильмом, но не уверен, что такой анализ в принципе применим к художественному фильму. Однако Леви-Стросс, как мы видели, способен показать, что сущность вроде сказки, картины или рисунка на лице имеет смысл, и я не думаю, что на это способны сторонники синтагматического подхода.