Однако предшественником всех этих людей был советский антрополог, в заключение я упомяну один его текст, написанный в 1920-е годы. И он тоже напоминает Соссюра в том плане, что этот странный материал (его перевела в 1950-е годы жена Романа Якобсона, Сватава Пиркова-Якобсон, которая, к слову, родом из Чехии) приходит из прошлого, из другой страны. Это «Морфология волшебной сказки» Владимира Проппа. Пропп обнаружил, что все собирали волшебные сказки. Началось это еще в эпоху романтизма. Братья Гримм ездят в экспедиции, увлечены фольклористикой и записывают все эти истории. Но что со всем этим делать? Сказок слишком много, чтобы что-то с ними делать, поэтому вы создаете типологии, схемы классификации, своего рода pensée sauvage. Вы берете все сказки, в которых говорится о медведях, и объединяете их в одну группу. Затем берете все сказки, связанные с водой, и помещаете их в другую группу. Таким образом, вы классифицируете их по этим поверхностным элементам. Пропп говорил, что это безумие, ведь важна не поверхностная идентификация, а функция, которую эти элементы выполняют в тексте. Так, медведь может быть злодеем, ужасным препятствием на вашем пути. У вас может быть белый медведь, которого вы хотите поймать. А может быть и дружелюбный волшебный медведь, играющий в тексте роль помощника. Медведь может означать самые разные вещи, и можно заменить его чем-то другим.

Пропп составил список функций, выполняемых элементами этих сказок, и проанализировал их, исходя из этих функций. Таким образом, функции в некотором роде позволяют завершить поиск. Пропп выделяет тридцать одну функцию. Сказка начинается с того, что герой отправляется в путь, а заканчивается его триумфом. Поскольку речь идет о сказке, волшебной сказке, крестьянской сказке, в ней происходит исполнение желаний. Это чудесная вещь со счастливым концом. Герой преодолевает все препятствия. В конечном счете он получает принцессу, сокровища или что-нибудь еще. Это очень позитивные вещи, но ему приходится столкнуться со злодеями. Здесь ему помогают различные актанты или функциональные фигуры. И как раз из этой классификации актантов и происходит синтагматический анализ, но он всё еще сохраняет некую замкнутость. Он всё еще предполагает начало и конец. Вы знаете, Годар, кинорежиссер, говорил, что в его фильмах всегда есть начало, середина и конец, но расположены они не всегда в таком порядке. У Проппа они всегда идут в таком порядке, и это один из поводов для критики этих историй. Ведь это крестьянские истории. Какое отношение они имеют к сегодняшнему дню? Тоже интересный исторический вопрос. Но то, что мы могли бы на него ответить, уже было сказано всеми этими людьми: сказка начинается с порядка, потом порядок неким образом нарушается, и, пройдя через череду событий, персонажи его восстанавливают. Поколению, которое училось на этих структурных анализах, такое представление о функционировании сказки казалось очень консервативным, если не реакционным. Кто хочет восстановления порядка? Мы хотим, чтобы нарратив делал что-то другое, новое. И не желаем, чтобы порядок восстанавливался. Так что есть серьезное идеологическое возражение против этого подхода. И кстати, самое блестящее исследование Проппа принадлежит Леви-Строссу. Оно включено во второй том его сборника «Структурная антропология» и содержит очень глубокий анализ ограничений концепции Проппа.