Здесь я хочу прерваться и сослаться на Режи Дебре, чья самая известная книга — помимо той, которая посвящена Кубе, Фиделю и Че Геваре, — называется «Учителя, писатели, знаменитости»{65} . Эта книга вышла в 1979 году. Она представляет собой историю интеллектуалов и выявляет истоки их авторитета начиная с середины XIX века. Дебре указывает на роль университетов и авторитета, которым обладали знаменитые профессора, основатели всех этих дисциплин. Затем он переходит к писателям. Внезапно во Франции в период модернизма такие писатели, как Пруст и даже сюрреалисты, обретают небывалый престиж. А после этого, с появлением телевидения, мы получаем другой вид престижа. У французов была телепередача «Апострофы», появившаяся примерно в 1975 году; в ходе этой передачи интервьюер обсуждал со всевозможными приглашенными философами, преподавателями и писателями высокоинтеллектуальные темы. Она выходила в прайм-тайм и, полагаю, была самой популярной телепередачей во Франции в течение примерно пятнадцати лет. Вы можете сравнить это с чем-то вроде шоу Опры, и различия будут столь же показательны. Но в этот период мы видим, как прежние авторитеты, учителя и писатели превращаются в телевизионных знаменитостей. Мне рассказывали, что покойный Мишель Серр, о котором я еще скажу пару слов, еженедельно участвовал в этих шоу, причем не только в «Апострофах», но и во всех остальных ток-шоу. Поэтому ведущим приходилось говорить: «Что ж, это необычная неделя, ведь с нами не будет Мишеля Серра». А он действительно очень эрудированный теоретик, с широким спектром идей обо всём на свете. Таким образом, меняется сама природа интеллектуалов.

Я уже несколько раз отмечал, что в Америке нам, интеллектуалам, приходится бороться с антиинтеллектуальным климатом, с традицией. Никто не хочет, чтобы его называли интеллектуалом, и все интеллектуалы обвиняют друг друга в том, что они не более чем интеллектуалы. Думаю, это восходит к связанному с нашей сегодняшней темой пуританству и его различным следам. Во всяком случае, в Соединенных Штатах никто не считает, что быть преподавателем или интеллектуалом — это большое достижение. Однажды, во время войны во Вьетнаме, я был во Франции. В те дни было много манифестов в связи с этой глупой, бесконечной войной. Один из них принадлежал Норману Мейлеру и нескольким другим писателям, которые обратились к президенту Джонсону с требованием покинуть Вьетнам. И я указал своему другу на то, что их манифест — абсолютно бессмысленное сочинение. Никто в Соединенных Штатах не обратил бы внимания на письмо Нормана Мейлера Линдону Джонсону с требованием прекратить войну и вывести наши войска, хотя о нем и написали вLe Monde , посвятив этому абсолютно незначительному документу и его подписантам всю вторую полосу. А мой друг ответил мне: «Нет, дело не в этом. Мы знаем, что у ваших интеллектуалов нет никакой власти. Но нам во Франции интересно, чтó они говорят». Внезапно я понял, что он прав. Нам, американцам, неинтересно, чтó говорят наши интеллектуалы, ведь их слова бесполезны и бессильны. Так что нужно принять это во внимание, чтобы понять, что означает французская теория. У интеллектуалов есть своя роль. Я бы сравнил ее с ролью экзегета в еврейской традиции. Другое место в мире, где интеллектуалы обладают властью, — это Китай. Во всяком случае, я бы сказал, что помнить об этом очень важно, особенно потому, что в Соединенных Штатах мы об этом не задумываемся.