В чем суть философии Делёза? Мне кажется, что в конечном счете в мысли Делёза прослеживается классическая политика подрыва или анархизма, если можно так выразиться. Все эти люди так или иначе одержимы трансгрессией. Не думаю, что Делёз когда-либо много писал о Батае. Он мог бы это сделать, но вряд ли сделал. Философ, о котором он не писал много никогда — и слава богу, — это Хайдеггер. В «Различии и повторении» есть всевозможные отсылки к Хайдеггеру, но Хайдеггер, эта одержимость Хайдеггером, характерная для Франции того времени, эта абсолютная необходимость цитировать его на каждой странице, вновь и вновь возвращаясь к этим довольно простым мыслям, полностью отсутствует у Делёза, так что об этом нам беспокоиться не придется. Впрочем, подрыв — в предложенном Кристевой смысле вторжения семиотического в символическое, его трансгрессии и трансформации — действует здесь в другой форме. А именно в исторической: в форме исторического мифа о государстве и кочевниках. Это базовая политическая идея Делёза. У вас есть государство — так сказать, истеблишмент. На этот истеблишмент нападают группы кочевников. Иногда они завоевывают государство, как в Китае, и сами становятся государством. Когда они становятся государством, другие становятся кочевниками. Иногда им дают отпор, а порой и вовсе уничтожают, но появляются новые, и это — что, на мой взгляд, характерно для анархизма в целом — циклический, нескончаемый процесс. Окончательной революции не бывает. Анархисты не хотят создавать новое государство, не хотят создавать новое общество. Они просто хотят некоторой свободы от данного социального порядка, а еще они хотят его разрушить. Помнится, под конец жизни Хейден Уайт очень интересовался анархистами. Он говорил, что, когда происходят все эти восстания, государство в конце концов спрашивает восставших, чего они хотят. «Какова ваша программа? Что мы можем вам дать?» А те отвечают: «Да ничего мы не хотим! Мы просто хотим всё разрушить». В каком-то смысле это и есть дух кочевников.

Но суть кочевника в том, что у него нет места. Есть ли у кочевников свои законы? Ну, как только они их устанавливают, опять возникает государство. Итак, перед нами проблема власти — проблема, которая, как мы видели, уже ставилась в антропологии. Вопрос о власти — об истеблишменте и нормализации — волнует Делёза, равно как и прочих: Барта, Фуко. Однако здесь этот вопрос принимает мифическую форму в двух книгах, о которых я еще не упоминал и которые являются результатом сотрудничества Делёза с Гваттари, — в «Анти-Эдипе» и «Тысяче плато». Две эти книги неотделимы друг от друга, но в чем-то они совершенно разные. Всегда трудно понять, как работает психология сотрудничества; это интересная, но редкая вещь. Бывает, когда романисты работают вместе, один пишет сюжет, а другой — диалоги. Мы никогда не узнаем, как это происходило у Делёза и Гваттари. Рассказывают, что они встречались, приносили друг другу прочитанные материалы — самые разные, от студенческих работ до непонятных статей по лингвистике или зоологии — и делились ими друг с другом. Потом расходились, читали еще и снова встречались. И, наконец, в какой-то момент Делёз говорит: «Ça suffit comme ça. Хватит». И вот он садится и всё это записывает.