Но затем формируются группы. И неважно, что вы думаете об их природе, ведь эти ополченцы и прочие, появившиеся несколько недель назад в Вашингтоне, тоже группы-в-слиянии. У всех этих групп в структурном плане есть нечто общее. Именно это пытается описать Сартр в своем разделе о группах. Для группы-в-слиянии дело заключается не в том, что центр находится где-то еще, пребывая в бесконечном регрессе. Дело в том, что центром является каждый. И это означает, что в некотором смысле у этих групп нет лидера. Вы возразите: «Нет, это явно не так; всегда есть лидеры». Хорошо, Сартр ответит, что суть этой группы заключается в том, что лидер — это временный представитель, и если группа с ним не согласна — а в такой маленькой группе есть некая общая воля, — тогда он или она перестают их представлять. Так что я — центр, но и все остальные — центры, и происходит ротация этих центров. Далее Сартр показывает, что в определенный момент развития группы ротация замедляется, останавливается и возникает настоящий центр — диктатор или лидер. И тогда в коллективе запускается совершенно новый процесс овеществления.

Но в историческом плане для нас интересно то, что Сартр считает эти идеи продолжением философского осмысления проблемы других, поставленной им в «Бытии и ничто», однако нам известно, что здесь происходит тонкий сдвиг в политическом значении этой проблемы. Той индивидуальной проблемы обязательства, с которой люди сталкивались в условиях немецкой оккупации, когда им приходилось решать, будут ли они участвовать в Сопротивлении, подвергаясь риску пыток и смерти. В послевоенный период эта проблема постепенно сместится в сторону проблемы групп — прежде всего партий, но всё больше и больше — проблемы непартийных групп, проблемы власти групп и институтов, так что к концу этого периода, в условиях глобализации, речь уже даже не будет идти о групповом действии. Речь не будет идти ни о возможном действии индивидов, ни о проблеме группового действия, поскольку группы утратят власть. Возникнет проблема крупных институций, которая, я бы сказал, является проблемой численности населения, но ее, надеюсь, нам удастся рассмотреть, обсуждая историческую трансформацию этих явлений.

Еще одна вещь, о которой я хотел бы предупредить вас, — это вопрос свободы. Мы не уделили ему достаточно времени. Он связан со структурой pour-soi. Как вы знаете, pour-soi никогда не может быть вещью; оно никогда не может обладать качествами вещи. Но и не иметь их оно тоже не может. И это, очевидно, вдруг меняется, когда появляется другой. Но даже для меня самого, размышляющего о себе, стоит вопрос о том, что́ я такое. Один из аспектов этого вопроса составляет свобода, и если вы поняли сартровскую свободу, вы осознаете, что тут как в Библии (это очень трудная мысль): быть свободным в сартровском смысле так же мучительно, как быть грешником в некоторых теологиях. Это не позиция силы и возможности; это позиция ответственности и суждения.