Дело в том, что здесь мы имеем дело с историей, поэтому вы должны помнить, что, хотя многие из этих концептов остаются узнаваемыми, историческая ситуация может в корне отличаться. Например, когда мы будем говорить о расизме, необходимо будет иметь в виду, что американский расизм не совпадает с французским, а тот и другой не совпадают с расизмом французских колоний — Мартиники или Карибского бассейна, а также что ситуация с расизмом в 1960-е годы отличается от нынешней. Всё это необходимо учесть. Мне нравится представлять диалектику следующим образом: используя одно и то же слово — «расизм» — для описания явлений, которые, однако, в определенной степени различны, мы понимаем, что находимся одновременно в обоих периодах и держим в уме и тождество, и различие. Этот материал в определенном смысле история. Иначе говоря, мы пытаемся выяснить, что объединяет и что разделяет эти понятия и сами споры о них.
В относительно недавнем эссе выдающаяся мыслительница-феминистка размышляет: «Да, „Второй пол“ имеет для нас фундаментальное значение, но мы не читаем его целиком. Мы пропускаем экзистенциальные вещи. Нам больше не нужно это философствование. Кто задается вопросом об оправдании своего существования?»[20] Допустим, но так ли хорошо, что мы больше не задаемся этим вопросом? Не теряем ли мы что-то важное? Следует ли нам беспокоиться об оправдании существования, или, другими словами, об онтологических вопросах? По всей видимости, она считает, что нет: это давняя история, старье, относящееся к 1940–1950-м во Франции и других местах, о нем можно забыть, ведь философская проблематика изменилась. Да, изменилась, но, с другой стороны, этот вопрос был представлен как метафизическая дилемма, оправдывающая ваше существование. Могла ли она исчезнуть? А если исчезла и ее больше не обсуждают, разве это не сообщает нам кое-что о сегодняшнем дне? Разве это не интересный вопрос? Я бы сказал то же самое о том, как мы с вами реагируем на эти тексты. Наша реакция принимает две формы. Если что-то кажется нам скучным или уже неинтересным, это подводит к интересному историческому вопросу. Это не значит, что мы просто отбрасываем эти тексты, забывая о них. Да, можно поступить и так — ведь ни у кого из нас не хватит времени на всё, — но, с другой стороны, если некий материал перестал быть важным для нас, это говорит и о нас, и о нем. Возникают исторические вопросы.
Другое дело — сложность этих текстов, и проблемы такого рода возникают у всех, потому что трудности очень часто кроются в языке текста, и я призываю вас воспринимать философский текст как языковой эксперимент, изобретение набора терминов, сравнимого с навязчивыми терминами, изобретаемыми поэтами, и не считать, что тот или иной текст вам априори недоступен или, с другой стороны, что для кого-то он абсолютно прозрачен и непроблематичен. Таких людей, скорее всего, не существует. Вероятно, для остальных это не менее сложно, но они используют эти сложности иначе. Я уже приводил вам длинную сноску о расизме из «Критики…» Сартра[21] . Рассмотрим ее в качестве примера. Сложно представить себе что-то менее понятное. «Критика…» Сартра — не ясный, доступный, беллетристически оформленный материал в духе «Бытия и ничто». Поздняя работа Сартра вымученная. Он находился в тяжелых обстоятельствах, учитывая его медицинское, физическое состояние, круглосуточно писал, принимая наркотики, и сильно переживал из-за Алжирской войны. Квартиру, в которой он работал, несколько раз взрывала правая группировка OAS{19} . Ему пришлось переехать. Между тем страницы этой огромной рукописи — а текст, полагаю, был написан от руки — не были пронумерованы. Когда в один прекрасный день ветер разнес ее страницы с подоконника по всей квартире, друзья Сартра потратили около недели на то, чтобы собрать всё воедино. Так что есть масса причин, по которым это длинное примечание читать не настолько легко, как другие вещи Сартра, но, с другой стороны, это можно воспринимать как игру и попытаться угадать, о чем идет речь.