Итак, все эти отношения терпят неудачу. Да, но мы кое-что забыли! Есть и множественное число. Как насчет множественного числа? Возможно ли там онтологическое удовлетворение? Что ж, помните, что множественное число тоже бывает субъектно-объектным. Естьмы , а естьнас. Его анализ «мы», коллективного субъекта, сводится к тому, что это просто иллюзия. У нас может быть ощущение бытия в коллективе. В качестве примера Сартр приводит использование инструментов, как при открывании консервной банки. Банка дает вам инструкции. Поэтому, когда вы открываете ее, вы такой же, как и все остальные. Нет никакого индивидуального способа открыть банку, а значит, занимаясь этим, вы становитесь частью целого невидимого коллектива.

Точно так же, если перевести это в классовые термины, сознанию правящего класса предшествует пролетарское сознание. То есть сначала приходит сознание подавленных, угнетенных. Затем правящий класс осознает, что он находится в-ситуации и под угрозой, и в этот момент у правящего класса появляется классовое сознание. У мы-субъекта нет онтологического приоритета. Но у мы-объекта есть. Как это возможно и из чего проистекает? Очевидно, что из взгляда. Именно потому, что на группу смотрят со стороны, группа становится единым видом коллективного бытия под взглядом со стороны. Но это может стать предметом стыда. У величайшего американского драматурга ХХ века Юджина О’Нила — думаю, его уже никто не ставит; возможно, вы видели замечательный фильм «Долгое путешествие в ночь» — есть ранняя пьеса «Косматая обезьяна»; там описана бригада кочегаров — потных, уродливых, вонючих, грязных, которых разглядывает элегантная светская красавица. И внезапно они ощущают себя группой. Они чувствуют взаимный стыд из-за того, что на них смотрят со стороны. Они — единое целое, коллектив.

А можно рассмотреть и исторический пример. Французская революция начинается со взятия Бастилии, со слуха о том, что король созвал войска, чтобы захватить рабочий квартал Фобур Сент-Антуан. Бастилия — это большая тюрьма и своего рода оружейный склад. И вот, по мере того как слух распространяется по кварталу, его жители объединяются перед предполагаемой угрозой нападения извне, которой на самом деле не существует; взгляд извне сплачивает их. Именно в этот момент они обретают способность к действию и захватывают Бастилию.

Эти две последние формы коллективного сознания и легли в основу более поздней, гораздо более сложной, незавершенной книги под называнием «Критика диалектического разума», несколько фрагментов из которой я задал вам прочитать[19] . Вы увидите, что там «мы» первого лица, эта зыбкая, иллюзорная идея коллективности, коллективного субъекта, называется серийностью. А мы-объект называется «группой-в-слиянии»; думаю, в переводе — «объединенной группой». Сартр приводит в пример людей, ожидающих автобус. Это интерсубъективность, если хотите, псевдоидея. На самом деле они не имеют друг к другу никакого отношения; они разобщены, и всё же они вместе. Но, с другой стороны, группа-в-слиянии — подумайте о терроризме, заговоре, семье или любой другой маленькой активной группе, члены которой вместе противостоят внешнему миру, — объединяется как-то иначе. Применительно к серийному коллективу, к людям, стоящим в очереди на автобус, можно сказать, что центр всегда находится где-то еще. Никто из них не является центром. Центр — это другие люди, но его тут нет. Нет никакого центра. Для группы-в-слиянии каждый является центром. И в этом онтологическое различие между этими двумя вещами.