А теперь — поворот, и мы сталкиваемся с безразличием. Безразличие — попытка затушевать проблему: вообще не видеть другого. Безразличие к другому означает, что я избегаю всей онтологической дилеммы моего отчуждения. Не признаю существования других людей. Я одинок в своем мире. И, как говорит Сартр, это тоже страсть. Загадка, но такие люди есть. Они могут быть — но необязательно — очень холодными. Главное, однако, что для них, по всей видимости, другого в этом смысле не существует. Но это, конечно, означает, что они решают онтологическую проблему с тем же успехом, с каким это может делать труп. Безразличие — совершенно особый, уникальный вид отношения, которое является не-отношением. Переходим к желанию, ненависти и садизму. Очень легко, работая в обратном направлении, увидеть, что садизм — попытка быть субъектом над другими. Пытки — онтологическая страсть некоторых наиболее отвратительных людей. Тех, кому эта страсть присуща, использует государство, либо для удовлетворения этой страсти они становятся преступниками или кем-то еще в этом роде. Решающим моментом здесь является капитуляция другого. Вы хотите, чтобы другой признал ваше превосходство. В 30-е годы во Франции знали Фолкнера: у них были прекрасные переводы. Сартр приводит в пример сцену линчевания из романа «Свет в августе»: что бы вы ни делали с другим, вы ничего не сможете сделать с его взглядом. С онтологической точки зрения, убив другого, вы не решите проблему, поскольку другойбудет всегда. Вы всегда будете отчуждены другим. Если вы пытаете другого, в его сознании всё равно остается место, которое вас отчуждает. Неизбежно. Весьма примечательно, что Фолкнеру действительно удается это выразить.

Вернемся назад. Ненависть отличается от садизма. Она означает, что вы выбираете определенного другого и хотите стереть его с лица земли — сделать так, будто его никогда не было. Что ж, очевидно, эта навязчивая онтологическая страсть неутолима, поскольку другой всегда будет. Она может перейти в нечто вроде садизма, и к тому же это тщетная страсть. Затем идет сама сексуальность. И здесь мы встречаемся с весьма интересной трактовкой желания. Сартр говорит: в половом акте главное — сделать тело другого объектом, делая объектом себя. Так что это очень любопытная попытка обеих сторон избежать субъектно-объектного напряжения, в каком-то смысле став объектами. Кроме того, это очень интересное феноменологическое описание, но и здесь мы сталкиваемся с неудачей, ведь, во-первых, желание исчезает, а во-вторых, такое отношение невозможно продлить. Таким образом, Сартр проводит онтологическое различие между любовью и сексуальностью, между онтологическим анализом любви и онтологическим анализом сексуальности.