Вдоль стен тянулись старые гравюры в потёртых рамках тёмного дерева с красноватым отливом. На них были изображены английские пейзажи с пасторальными холмами, которые никогда не видели тропического солнца, и корабли. Одна гравюра изображала Лондонский мост, и я задержалась на ней на секунду, чувствуя странную тоску по городу, в котором никогда не была, но который казался ближе к моему миру, чем все здесь.

Широкие половицы из красного дерева, тёмные от времени и воска, скрипели подо мной, как старые корабельные палубы.

Коридор был длинным, и в его конце начиналась широкая лестница, которая вела вниз. Перила были резными, с завитушками, которые изображали листья и плоды какао. Кто-то, много лет назад, вложил в эту резьбу гордость за своё ремесло. Интересно, знал ли тот мастер, что через двести лет его работа будет казаться мне почти сакральной — свидетельством мира, где каждый предмет создавался руками, а не на конвейере?

Где-то внизу слышались приглушенные голоса, точно люди боялись нарушить тишину даже шёпотом. Наверное, слуги готовились к траурной церемонии, и я слышала, как кто-то двигал тяжёлую мебель, как звякало стекло. Запахи доносились из кухни, расположенной, должно быть, в задней части дома: жжёный сахар, дым, какое-то пряное мясо и кисловатый запах перебродивших фруктов.

Я спустилась по лестнице, держась за перила, и моя рука скользила по гладкому дереву, нагретому утренним солнцем пока и оказалась в просторно гостиной, где меня встретил полумрак.

Тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата были задвинуты, чтобы защитить комнату от жары, и только узкие полосы света прорезали воздух, в котором танцевали пылинки.

Мебель была массивной: огромный стол из красного дерева, способный вместить два десятка человек, кресла с высокими спинками, обитые выцветшим штофом, и несколько шкафов с резными дверцами, за которыми угадывался фарфор и серебро.

На каминной полке стояли часы с маятником, а рядом маленькая шкатулка с изображением пальмы.

Я подошла ближе и увидела на ней гравировку: "E.G. 1790". Возможно инициалы родственницы Элеоноры?

На стенах висели портреты. Один мужчины был очень похож на Элеонору. На груди у него блестел орден, а в руках был зажат какой-то документ. Он смотрел с холста с выражением человека, который знает цену всему, но не знает цены жизни. Рядом с ним стояла женщина в белом платье с высоким воротом, бледная, с грустными глазами; должно быть, мать Элеоноры.

Странно смотреть на них и не испытывать ничего. Но в то же время я сожалела, что девушка потеряла всех родных и сама чуть не умерла.