– Послэзавтра пэй, отэц, сколько влэзет. Сегодня, – плати, потом пэй. Праздник разве бывает от земли до нэбэс? Всэму свое мэсто, – возражал другой.

– Нет, сегодня лей! Сегодня ты мне за Иосифа Сталина лей, грузин! Девятого мая мне и так нальют, мне тогда все нальют, чхать мне девятого на твою…, – проситель сдержался или вдруг мысль его перескочила на другой берег, уцепившись за приближающегося к палатке орденоносца.

– Эй ты, молодой, – перекинулся скандалист на другого, рыжеволосого битюга, лениво стоящего между газетным киоском и палаткой, словно в сомнении: хочется ему пива или чтива, – проспонсируй ветерана. Смотри, рыжий, сколько за тебя повоевал!

Ганзи с ужасом увидел, что посетитель указывает на него! На груди у самого скандалиста он различил колодки, орден Красной Звезды и медаль «За Берлин». Он бы прошел мимо, как будто никогда не думал о пиве, но палец человека целился ему прямо в грудь. Теперь и «грузин», и ленивый рыжий смотрели на него. Улицы, только что безлюдные, ожили, так что казалось, что к палатке сходится народ, вся Москва глазеет на него и чего-то ждет именно от него.

– Кто за пивом крайний? – как можно увереннее постарался произнести Борис Ефимович, хотя никакой очереди не было.

Взглядом он уперся в асфальт, а сам угадал в собственном лице появление того упрямого и обиженного выражения, которое знал за своей женой.

– Крайних нет! Ха-ха! – подхватил тот, кого он про себя нарек Сатиным, ему бальзамом на душу пришлась советская фраза., – Это же надо, «кто крайний»! – густой факел, обдавший нос и щеки Бориса Ефимовича горячим перегаром, сообщал о том, что Сатин уже давно «на подсосе».

– Рыжий, что смотришь? Налей-ка нам, победителям, за Сталина. Видишь, грузин жидится!

– У меня есть деньги, я заплачу сам, – выдавил Борис Ефимович и густо покраснел.

«Сейчас полезет драться! А куда мне драться с такими коленями…» Но сразу пришло в голову, что раз он ушел на фронт в восемнадцать и в сорок первом, то Сатин младше его года на четыре. Иначе не успеть тому к Красной Звезде. Что же у него, колени здоровее от водки?..

– Подходите, уважаэмый, я вам так отпущу. Зачэм сам! – вмешался продавец пива.

– Нет, не нужны нам твои подачки! – не хотел уняться Сатин, – пусть рыжий кошелится. А то пропадать России!

Рыжий так и молчал, только заалел лицом, как это бывает с людьми, наделенными белой веснушчатой кожей.

Борису Ефимовичу стало неудобно перед ним, и он, собравшись с силой, сказал то, что лежало на душе, но чего никак не следовало бы произносить здесь.

– За Сталина я пить не буду.