Он удвоил шаг и нагнал ветерана.

* * *

Петра сказала Клыкову, что поедет на участок с новым ее приятелем. Но оказалось, что тот женат. Признаваться в этом Клыкову ей смерть как не хотелось, но и обмануть его, просто отсидевшись дома, ей было неприятно. Она уговорила подругу вместе съездить в дивное майское Подмосковье. Та поехала, но, увидев серую корку снега, уцелевшую под елями, сникла после бессонной ночи, к утру у нее заболели зубы, и пришлось отправиться восвояси. Так что седьмого мая Петра снова оказалась на рабочем месте и была немного удивлена, узнав, что начальник без охраны и водителя прошел прогуляться. «Наверное, неприятности», – предположила она, набрав номер его мобильного. Но Клыков не отозвался, и это укрепило ее опасения. Настроение и без того было дрянным, и Петра, махнув рукой, зашла в кабинет шефа, достала из ящика его стола бутылку приднестровского коньяка, который тот предпочитал французскому. Сверху на нее глядел Вещий Олег.

– Эх, Олег, если уж пить, так с тобой. Видный ты мужчина. Всегда мечтала о князе.

Она выпила и прикрыла веки. Почему-то ей представилось, что по ровному морю издалека идет большой корабль. Огни освещают палубы, там жизнь, а вокруг ночь, и под корпусом гигантская масса вод, серебрящихся в лучах амальгамой. Под амальгамой все ее девичьи мечты, все хорошее. И все плохое. Плохого, страшного, –его много в глубине амальгамы. Но к ней, Петре, к ее существованию оно не относится. Ей хорошо. И непонятно, отчего она несчастлива. Она не была бы несчастлива, если бы вообще не знала о корабле. А корабль уже приближается к ее берегу. Она скидывает туфли, острой лопаточкой ступни дотрагивается до песка, зачерпывает его. Песок сверкает в ответ крохотными светлячками кремния. Она садится, подобрав под себя ноги. Рядом с ней дышит собака, тихая и огромная, как маленькая лошадь. В отблесках амальгамы видны мохнатые уши и большой затылок. Петра протягивает руку, чтобы почесать холку, но животное оборачивается, – и вместо собаки уже ослик. Петра холодным ногтем, острым как скальпель, проводит животному за ухом. Ослику не больно, он ластится, а ее ладонь знает по теплу, как хлынула кровь. Ослика не жаль. Дно моря уложено песком жизней. Петра мечтает о корабле, там светло, там радость. Отчего ей самой не хочется на корабль? Можно ведь сделать еще шаг, вступить в воду и поплыть к нему на свет. Но нет, она остается здесь и провожает огни, входящие в гавань. Красивые, игрушечные, существующие сами для себя.

* * *

– Стойте! Сегодня меня все победители извести решили, что ли?… – донеслось до Ганзи из-за спины, но он еще прошел по инерции шагов пять и только потом развернулся.