Что за день такой! Его сегодня все удивляет. Шел, понимаешь, рысью, а одышки нет, сердце пока на месте. Это первое. В драку влез, а цел, – это второе. Рыжему он понадобился. Это третье. Рыжий был Ганзи симпатичен. Тем, что сдержался, не ударил, – и это тоже удивительно. Борис Ефимович вспомнил, как встрепенулось под его руками могучее тело. Неправда, что в старости тактильное чувство, память и чутье ослабевают. Напротив, потеря чувствительности только усиливает остроту чувства, а скупость в проявлениях вызвана не утратой значимости, а стеснением, кажущейся несоразмерностью формы и содержания…

Клыков тоже замер. Он не успел рассмотреть ветерана у лотка, уставившись теперь в высокий продолговатый лоб, по которому расползались кляксами старческие пятна.

– Мне денег-то не жаль. Если они на дело. А вы решили, что я зашибу? – Клыков постарался произносить слова понятнее, как учил нанятый им репетитор по дикции и ораторскому искусству.

– Да, – подтвердил Ганзи.

Ему показалось странным то, как говорит с ним этот рыжий. Да, возникла симпатия, но не подвох ли это?

– Только дело у нас без хамства не делается. А как иначе, если кругом хам на хаме. Верно?

– Да, – снова согласился Ганзи.

Про себя он опять удивился, как рыжий произнес его собственную мысль, только тем более не подал вида. «Крепкий орех, но тем лучше!», – подбодрил себя Клыков.

– Позвольте, я угощу вас пивом? Добровольно и с большим желанием. Или «полковничьим чаем». Вы, победители, – все, что у нас осталось, – сделал еще один заход Клыков.

– Я не пью. Спасибо, конечно…

– А я разве насчет выпить? Обижаете. Я вообще депутат, а меня уже и по морде, и в пьянчуги…

Тут Борису Ефимовичу сделалось неловко. В самом деле, угостить, – не значит выпить. Была бы с ним жена, она бы этого молодца уже давно сама домой на чай зазвала. А ему все еще подозрительно. Он представил себе, как сидят они вот так друг напротив друга в доме за столом. На стенах, – одни ее родственники в галстуках, бабочках или камилавках. Ни одной военной фотографии. Не поверит рыжий, что он тут живет. А о чем им беседовать? О войне? Месяца не прошло, как он уже во второй раз отказался от предложения собесовского начальника выступить на каком-то «патриотическом часе» в школе, что через двор по пути в булочную. Спора нет, у Ганзи есть, что рассказать школьникам. Есть. Только смотришь на них, проходя мимо, – и словно к инопланетянам попал. Да разве только школьники! В телевизоре молодежь, как и те, что постарше, те, что еще недавно казались нормальными и разговаривали на нормальном языке, вдруг превратились в туземцев. Приплясывают, выкрикивают, а нормальной речи, слов нормальных, – не понимают. Нет с ними общего языка. Георгиевскую ленточку подарили победителю, почитатели русской истории, понимаешь!