Мне хватает одной длинной сигаретки, чтобы принять решение: я не буду редактировать рассказ. Не хочу. Хватит мне и женского счастья. И читать не стану. Помельче шрифт, как в рубрике «тревожное письмо». Бог не выдаст, шеф не съест. У него зубы болят. Пародонтоз. Профессионализм хорош с понедельника по четверг, а время уже к шабату. То есть к закату. Назло уйду раньше. Домой. У меня ведь тоже есть дом. Хорошо, не дом, а квартира. В ней бел потолок и зелены стены. И меж ними та, для которой я, может быть, и есть те самые семьдесят килограммов тротила.

Я возвращаюсь в кабинет, на рабочее место. А там уже ждут. Совсем позабыл, практикантка просила побеседовать с ее мамой. Мама приехала из Ташкента писать диссертацию о работе зарубежной прессы. Им в Ташкенте интересно, как мы тут. Без них. Практикантка – бойкая, ровная лицом узбечка, мне по душе. Пообещал, поможем маме. Поинтересовался не без задней мысли, с чем дело имеем, с кандидатской, с докторской? Надежда на аспирантку. Чисто эстетический интерес. Я ведь тротил надежный. Но тем более. Мама могла бы оказаться молодой. Для меня. Я не центр земли, но я – центр времени. Хотя жена настаивает, что центр времени – ее мать, а я, в отличие от других биологических тел, просто отказываюсь перемещаться к центру в силу дурного характера.

Жена, как ни смешно, физик. Я лирик, а она… специалист по точным часам. Ядерная штучка, я так понимаю!

Мама из Ташкента оказывается тишайшей старушкой с чудными, нежными глазами и златоглавой улыбкой. При взгляде на нее вспоминается нечто школьное, нечто из повестей Белкина. Вина моя в том, что я все меряю классикой, и, после сравнения, выхожу, конечно, саркастичным снобом. 70 кило саркастического тротила.

Но меня так просто не взять, я во всяком возрасте обнаруживаю плюсы. Я даю понять, что удовлетворю научный интерес в течение пяти минут. Пора отправляться на поиски. Ищу человека. Он, то есть, «я», подозреваю, тоже вложен закладкой где-то в повестях Белкина. Философски забавная проблема: что же побуждает искать «я», если не «я»? Но ведь «я» потерялось!

Маленькая взрослая женщина выслушивает меня безропотно, собирается проститься. Она благодарна. Дочка понимает, что надежды на докторскую тают, и глядит на меня с обидой. Они стоят рядом, одного роста, одного покроя, и в одной уже зреет, зреет нечто, что зримо вызрело в другой. Я слышал, что узбекские женщины красивы, но рано старятся. После первого мужчины. Может быть, маме нет 40.

Что между ними? Одна минутка?

Быстро проходит жизнь. Вспоминаю лицо жены. Вижу его вылитым из одного слепка с ее матерью. Страшно даже, как ужимается жизнь. Ужасная буква «ж». Узбекская мама понимает мой взгляд. Она меленько смеется. С приставкой «рас» было бы точнее, но русский язык в настоящем действии не позволяет. Меленько, мышкой. Страшно. Время, собранное в точку – это и есть «я». Я смотрю на ее руки. Не всю жизнь она кропала диссертации про нас. Руки отличают их друг от дружки. Но у обоих на смуглых запястьях одинаковые золотые часы. И время на них одинаковое. Близится половина шестого.