– Чернова, это толстая такая? Та, что на Новый год шампанским упилась? Ей в Америку в самый раз.

– Почему это ей в самый раз, а мне нет?

– А там все американцы толстые. Они от гамбургеров жиреют. Как на дрожжах растут.

– Ох, да, я и забыла, ты же телевизор смотришь, ты же об американцах теперь все знаешь. Вот только Чернова тебя забыть спросила, как там ей придется.

– Ладно тебе. Я же наоборот, что ей там хорошо, в самый раз будет.

– Вот найду себе еврея, и тоже в Штаты.

Мужчина насупился. Он остановился, прицелился и наступил лакированной туфлей на проползающий мимо лист. Тот хрустнул, как жареный картофельный ломтик, и замер под подошвой.

– Поехали на неделю в Египет? – предложил мужчина, не сходя с листа, будто опасаясь, что тот лишь коварно притворился мертвым и, стоит поднять ногу, убежит восвояси. В Штаты, есть гамбургеры.

Девушка тоже остановилась и обернулась.

– А что с тобой там делать? В Греции две нецела пропарилась, так ничего и не видела! Тебя ведь дальше пляжа и кабака не вытянуть.

– Да что ж там еще делать? Мы ж отдыхать ездили! – лицо любителя кабаков приняло совершенно детское выражение, несмотря на густые, хоть и короткие, усы и заметные мешки под глазами.

– Лешенька, милый! Светка Гальцева только вернулась, так она рассказывала: и в Афинах была, и всякую там архитектуру смотрела, скульптуры видела. Фотографий всяких навезла. А мы, как поплавки – ныр-дыр, ныр-дыр. Вот все твои говорят: «Лёха Бугров у нас интеллигент в натуре, да?» А ты меня хоть раз в театр бы пригласил. Или, там, на выставку. Рыжая Лариска у меня всегда через плечо списывала, а сейчас со своим хахалем ко всяким художникам ездит, стихи начала царапать, дура, словам специальным выучилась.

– Ну? А тебе что, завидно, что ли? Я тебя в два счета таким специальным словам обучу, что у Лариски твоей от удивления морда лица треснет! – Леша поднял, наконец, ногу и осмотрел раздавленный лист, чем-то напоминавший желтый полуразрушенный скелет, найденный в сумерках.

– Да при чем тут слова, – девушка покачала головой и откинула упавший на лоб локон, – при чем? Мне молодости осталось лет пять, а потом кому я нужна стану?

– Ну что с тобой? Маленькая моя.

– А то. Лет пять еще погуляешь с твоими живыми трупами, а потом печенка тебе скажет: «Лешенька, я устала». И усадишь ты свою маленькую под домашний арест, заставишь детей тебе рожать, и все – вот она, моя жизнь. Если тебя до этого твои дружки не угрохают. А если угрохают, то мне одна дорога – найти себе еврея, и в Штаты.

– Ну и ищи, – обозлился Алеша, – вон, походи, пошукай здесь по парку, а я, пожалуй, поеду. Меня здесь что-то не греет.