разделить на отрезки? В его представление это не укладывается. Одно лишь такое допущение претит ему. Петра заметила, как рассеялся, распался взгляд ее визави. Она решила, что русского смутила ее прямота. Она коротко обдумала, не стоит ли ей еще раз объяснить, что она имела в виду. И приняла новое решение. – В самом деле, Виктор, пять минут позанимайтесь с Давидом, если Вам не скучно, а я схожу в горячий пулл. Давид у нас философ, в отличие от рукодельника Марка. Расскажите ему, как все возникло из воды. У Вас уже очень хороший немецкий. Без старания так не заговорить, Вы на себя наговариваете от ложной скромности. Или от лукавства. И Петра ушла, довольная собой. Она преодолела себя, и сохранила объективность. А ведь, в самом деле, этот приезжий здорово успел овладеть их сложным богатым языком, которым не всякий-то немец теперь умеет пользоваться. По крайней мере это обстоятельство говорит в его пользу! Давид тем временем взвесил, чего ему больше хочется, – послушать рассказ нового дядьки о воде, или последовать за мамой. – Ну что, останешься со мной? Дадим маме поплавать? – подбодрил мальчика Виктор. Похвалу про язык Гете, которая является наивысшей наградой иностранцу, он как будто пропустил мимо ушей. – Мы его приучаем не бояться иностранцев. С Вами ему полезно побыть, – из лучших, в общем-то, побуждений, и уж по крайней мере не кривя душой, ответила за сына Петра. Она была убеждена в том, что приоритетом в любом действии является польза. – А вы не думали адаптировать ребенка из Афганистана или из Ливии? – спросил русский, задетый ее словами. Он не желал в ответ тоже задеть женщину, а естественным образом совместил в вопросе размышление о ребенке-проекте и тезис о приучении к близости с иностранцем. Но Петра не имела возможности вникнуть в его подспудное намерение. Она решила, что русский снова насмехается над ее прямотой, и считает себя умнее их, что ли? Ладно, она сумеет указать «русскому пациенту» на неуместность определенного рода шуток. Если сумел выучить язык, пусть теперь освоит правила общественного договора! – Я этого не исключаю. Да, это возможно, если Оливер создаст условия. По крайней мере Марку и Давиду это пошло бы на пользу. – Ну что, останешься с ним? – переспросила она мальчика, но уже другим тоном. Давид вдруг изобразил гримасу, словно собираясь заплакать, и отвернулся. Собственно, Петра не сомневалась, что младший сын именно так отреагирует на ее интонацию. Так что Виктор все таки на время остался один. Когда Оливер вернулся с улицы,